Калигула

Образ Калигулы на мой взгляд один из самых любопытных в истории. Прочитав биографию Тиберия Джорджа Блейка, где Калигуле уделено особое внимание, и биографию самого Калигулы Даниэля Нони, я решила прочитать еще одну биографию, но не столько как очередной попыткой ответить на вопрос «был ли Калигула сумасшедшим?», сколько тем, как вообще можно восстановить образ человека, о котором почти все дошедшие до нас рассказы написаны его врагами или людьми, жившими уже после его смерти. И действительно, Калигула — один из тех исторических персонажей, которых мы, кажется, знаем все. Стоит произнести его имя — и почти мгновенно возникают знакомые картинки: кровавый тиран, сексуальный распутник, безумец, возомнивший себя богом, человек, который хотел назначить консулом своего коня. Вокруг этой фигуры за две тысячи лет нарос такой густой слой анекдотов, ужасов и театральных эффектов, что сам исторический Калигула почти исчез под ними. Баррет, как иногда это чувствуется у Блейка, не пытается просто «оправдать» Калигулу. Это было бы слишком легко. Он делает нечто гораздо интереснее: отделяет то, что мы действительно знаем, от того, что нам рассказали о нём позднейшие авторы, а затем проверяет рассказ по всем другим свидетельствам с учётом новых археологических, эпиграфических и нумизматических данных — надписям, монетам, археологии, политической ситуации, административной практике. В результате перед нами возникает не симпатичный Калигула и не реабилитированный Калигула. Возникает человек гораздо более тревожный: император, который получил почти неограниченную власть в недавно зародившейся политической системе, ещё не имевшей устойчивых правил поведения для человека с такой властью. Баррет последовательно раскладывает по полочкам недолгую жизнь и еще более короткое правление столь демонизированного, мифологизированного и подвергшегося веками огульной обструкции столь неординарного принцепса. Первую главу книгу Баррет начинает не с безумств и не с убийств, а с семьи. Ведь все в нашей жизни начинается и определяется семейными корнями: прежде чем стать Калигулой, он был просто Гаем. Гай Юлий Цезарь Германик — будущий Калигула — родился в одну из самых знаменитых и одновременно самых опасных семей Рима. Его отец Германик был любимцем армии и народа, его мать Агриппина Старшая — внучкой Августа, а сам Гай с детства находился в центре династической политики. Именно здесь начинается трагедия его биографии. Маленький Гай был не просто ребёнком из аристократической семьи. Он был политическим символом. Его отец пользовался огромной популярностью. Его мать происходила непосредственно от Августа. Его братья и сёстры тоже принадлежали к династическому миру. И чем выше поднимался этот мальчик в глазах общества, тем больше людей вокруг него оказывались потенциальными соперниками. И семья здесь — это одновременно любовь, родство, наследование и борьба за жизнь. После смерти Германика положение становится ещё опаснее. Агриппина и её сыновья оказываются вовлечены в конфликт с Тиберием и Сеяном. А затем начинается то, что для биографии Калигулы имеет огромное значение: один за другим исчезают люди, которые могли изменить его судьбу. Но Калигула выживает. И уже сам факт этого выживания многое объясняет в человеке, который впоследствии получит власть. И следующий этап это сама борьба за власть, как и следует из одноименной главы. Вместо привычного рассказа «Тиберий умер — Калигула стал императором» автор показывает, насколько зыбким был сам вопрос престолонаследия. Ведь Калигула не был единственным возможным наследником. Он оказался наследником потому, что политическая система планомерно и очень жестоко постепенно отсеивала всех остальных. Калигула приходит к власти в 37 году н. э. с огромным кредитом популярности. Он — сын Германика, которого любили солдаты. Он молод. Он не Тиберий. Для римлян, уставших от последних лет правления старого императора, этого почти достаточно, чтобы встретить нового принцепса восторженно. Первые месяцы его правления действительно выглядят совершенно иначе, чем последующие. Однако Баррет не позволяет читателю задним числом окрасить начало правления в чёрный цвет только потому, что он знает конец. В главе «Личные пристрастия» автор представляет нам уже того самого Калигулу, которого мы привыкли видеть в литературе. Женщины. Роскошь. Игры. Театр. Скачки. Экстравагантность во всем и без границ. Отношения с родственниками. Публичные демонстрации. Но Баррет всё время задается неприятным вопросом: что именно из всего этого мы действительно знаем? Главные повествовательные источники — прежде всего Светоний и Кассий Дион — писали после смерти Калигулы и находились в совершенно определённой политической и культурной традиции. Поэтому все эти знаменитые и зачастую одиозные истории, часть которых превратились в мифы, легенды и анекдоты, Баррет не отбрасывает и не отмахивается от них. Он их проверяет. Иногда оказывается, что за анекдотом действительно стоит событие. Иногда — что событие сильно преувеличено. Иногда — что оно может иметь совершенно иной смысл. А иногда честный историк должен сказать: мы просто не знаем. Нет ничего зазорного в том, что автор не боится оставлять пустые места в истории. Итак, Калигула становится принцепсом и новым императором. Описывая правление и деятельность Калигулы, Баррет не проводит простой границы, выписывая алгоритм его жизни: хороший Калигула → внезапно сошёл с ума → стал чудовищем. Переход между стадиями гораздо сложнее. После первых месяцев восторга и эйфории почти в одночасье меняется стиль поведения императора, приведший к незнакомой дотоле и постепенно становящейся неуправляемой демонстрации личной власти. Все это приводит к напряженности во всех эшелонах привычного управленческого аппарата и как результат кардинально меняются и отношения с сенатом. И вот тут постепенно появляется то, что сегодня называется проблемой политической коммуникации. Император может позволить себе то, чего не может позволить себе обычный человек. И Баррет, следуя своей системе исследования и ее внутренней логике, вновь задается вопросом, что же происходит, когда император перестаёт понимать, где заканчивается личная свобода и начинается политический произвол? Для Калигулы эта дилемма становится роковой. И тут начинается неизбежное. Калигула вступает в непреодолимый конфликт с людьми, которые обладают властью и которым есть чего бояться. Несомненно, что заговор 41 года н. э. — один из самых драматичных эпизодов римской истории. Но и здесь Баррет подвергает сомнению красивую легенду. Конечно же доподлинно известно, что Калигулу убили. Известны даже имена некоторых участников. Но мотивы каждого участника этих событий, их последовательность и степень участия разных групп далеко не так прозрачны, как это возможно бы выглядело в хорошо написанном историческом романе. Именно здесь становится особенно заметно преимущество метода Баррета: он постоянно разделяет событие и рассказ о событии. Поэтому очень важны для понимания образа Калигулы и описания его реальной управленческой деятельности. Кроме угроз, бесчинств и конфликтов он стоял во главе великой империи, которая действовала и развивалась. В главе о Северной Африке он показывает, что Калигула — не только дворец на Палатине и не только скандальные истории. Это и многочисленные провинции и управление ими, губернаторы и наместники, призванные поддерживать в них порядок и обеспечивать и контролировать приток налогов, разветвленная экономика, армия, командование ею и налаженное снабжение и, конечно же, реальные и насущные имперские интересы. И тут «биография сумасшедшего» превращается в историю функционирования огромной империи. В главе, посвященной походам Калигулы в Британию и Германию особенно важно понять положение на германской границе и особенности подготовки к Британской кампании, все те странные действия императора и конечно же легендарную сцену с морем и ракушками. В традиционных биографиях всё это легко превращается в доказательство безумия. Но Баррет вновь задаёт другой вопрос: а что, если за нелепым рассказом скрывается реальная военная или политическая операция? Не обязательно успешная. Не обязательно разумная. Но вполне реальная. Понятно, что он не стремится превратить Калигулу в великого полководца, но и не принимает автоматически версию, согласно которой любое его действие было бессмысленным. Самый, однако, болезненный вопрос это, конечно, действительно ли Калигула хотел быть богом? Или же римляне и восточные провинции имели совершенно иное представление о божественных почестях императору? Баррет не один раз напоминает читателю, объясняет и показывает, насколько легко здесь ошибиться, если читать римскую историю через призму современных представлений , взглядов и системы ценностей. Ведь императорский культ существовал задолго до Калигулы. Несомненно, что разница лишь в степени, форме и контексте. Поэтому более корректный для нас вопрос это не тот «считал ли Калигула себя богом?», а что именно означало его требование божественных почестей для разных социальных и этнических групп населения Римской империи? И тут по Баррету перед нами уже не «безумец, объявивший себя богом», а правитель, который экспериментирует с языком абсолютной власти — и делает это в системе, где такой язык имел реальные религиозные и политические последствия. Череда таких экспериментов пронеслась мгновенно и события неизбежно и стремительно приближаются к своему трагическому завершению. Но сам финал страшен именно своей будничностью. Калигула погиб в 41 году, после всего лишь четырёх лет правления. И это еще более обнажает всю хрупкость власти . И действительно, еще вчера он был императором, сегодня несколько людей решают, что он должен умереть, а завтра в Риме уже возникает вопрос: а что будет дальше? Самое удивительное, что убийство Калигулы не только не решило проблему, оно только создало новую. Что теперь делать с принципатом, с семьёй убитого императора, с армией, с преторианцами, с сенатом? И, наконец, кого поставить на место Калигулы? Ответ оказался совершенно неожиданным и крайне неочевидным. К власти пришёл Клавдий. И здесь напрашивается не менее неожиданный вывод, что тем самым убийцы Калигулы, вероятно, сделали гораздо больше для сохранения династической монархии, чем если бы просто позволили Калигуле продолжать править. Эпоха Калигулы завершилась, но автору по-прежнему важно пролить свет на некоторые менее известные аспекты его правления, дополняющие столь противоречивый портрет этой неординарной личности. Прежде всего очень интересна глава «Калигула и иудеи», выводящая Калигулу из привычной римской декорации. Конфликт с иудеями и история с требованием установить статую Калигулы в Иерусалимском храме — один из тех эпизодов, где действия императора приобретают совершенно иной масштаб. Как автор уже отмечал в главе «Божественные почести», для римского политического сознания императорская власть и императорские изображения могли иметь один смысл. Для иудеев — совершенно другой — катастрофический и однозначно неприемлемый. Посягательство на верховенство Единого Бога в иудаизме попросту невозможно и святой долг каждого иудея — положить свою жизнь на отстаивание этой доктрины. Понятно, что такое оскорбление могло в одночасье зажечь всю Иудею и невозможно представить себе последствия всеобщего восстания и вооруженного сопротивления. И Баррет наглядно и доказательно показывает, насколько опасным становилось столкновение этих двух систем. Здесь Калигула оказывается не просто эксцентричным правителем, а реальным источником международного кризиса внутри империи. Возможно более осмотрительный и дипломатичный наместник провинции, знакомый с принципами иудаизма, сумел разрулить ситуацию, всячески задерживая установку статуи, возможно ему помогли обстоятельства и смерть Калигулы. Во всяком случае восстания не случилось, а несомненно более мудрый Клавдий уже не допускал подобных эксцессов и провокаций. Подобные случаи лишь усиливают представление о Калигуле, который лишь разрушал. Но здесь автор добавляет очень любопытную главу «Калигула-строитель», которая разрушает именно этот и такой привычный образ. А ведь он строил, и строил много. Его бурная деятельность распространялась на инфраструктуры, сооружения, проекты, порты, дороги, дворцы. И здесь снова возникает тот самый, постоянно преследующий автора, историков и нас, читателей, крайне неудобный вопрос: может ли правитель быть одновременно чудовищным в личном поведении и вполне эффективным государственным деятелем? Баррет однозначно убежден: да, может. Многовековая история человечества доказывает, что История вовсе не обязана быть морально удобной. В последней главе книги, озаглавленной самым главным вопросом, касающимся Калигулы «Годен к правлению?», автор, наконец, соединяет все нити книги. Вопрос был ли Калигула безумным, не дает покоя историкам и психиатрам вот уже столетия. Но надо отдать должное Баррету — он относится к этому вопросу с большой осторожностью и с полным отсутствием предвзятости. Ведь современный диагноз человеку, жившему две тысячи лет назад, основанный преимущественно на рассказах его политических противников, — занятие чрезвычайно сомнительное. Но это и не означает, что Барретт всё объясняет пропагандой. Понятно, что он не рубит с плеча и не утверждает категорично, что Калигула на самом деле был хорошим человеком, а всё плохое о нём придумали недоброжелатели и злопыхатели. Совсем нет. Он документально и очень аргументировано показывает, что источники действительно и без сомнения позволяют увидеть человека, способного на жестокость, импульсивность, политическую безрассудность и злоупотребление властью. Но это ведь совсем не то же самое, что медицинское доказательство безумия. И здесь перспектива истории и вообще все наше видение происходящего начисто меняют свой ракурс. Вопрос-то по Баррету оказывается не «был ли Калигула сумасшедшим?», а: «что происходит, когда человек с такими чертами, свойствами и характером получает власть, которой почти невозможно сопротивляться?» И это уже вопрос не только о Калигуле лично. Это уже глобальный вопрос о самой природе власти. После того, как я закончила свой подробный «анализ» (да простят меня те, кто захочет прочитать эти заметки, за столь помпезное слово), я, наконец, могу как-то упорядочить свои впечатления. Что же происходит? Сначала мы получаем Калигулу как персонаж какой-то не совсем реальной пьесы. А потом Баррет начинает постепенно разбирать декорации вокруг него. И обнаруживается, что некоторые из самых знаменитых историй действительно имеют под собой почву — но выглядят совсем иначе. Другие становятся сомнительными. Третьи оказываются почти неразрешимыми. И в конце Калигула не становится ни невинным, ни безумным. Он становится неудобным. Баррет ни в коем случае не лишает Калигулу его страшной стороны. Он лишает нас удобного объяснения этой страшной стороны. Потому что «он был безумцем» — очень удобное объяснение. С ним всё ясно и понятно. Можно закрыть книгу и сказать: вот, перед нами психически больной человек, которому каким-то образом досталась власть. Но Баррет подводит читателя к гораздо более неприятному выводу. Возможно, Калигула не нуждается в безумии, чтобы объяснить свои поступки. Достаточно просто сочетания огромной власти и отсутствия эффективных ограничений, династической травмы, подозрительности, политической неопытности, характера и системы, которая позволяла императору почти мгновенно превращать личное желание в государственное распоряжение. И вот тут Калигула перестаёт быть экзотическим чудовищем из далёкой древности. Он становится историческим примером того, что власть способна сделать с человеком — и что человек способен сделать с властью. Наверное повторюсь, что эта не книга о том, каким безумным был Калигула. Это книга о том, насколько трудно бывает понять человека, которому никто не может сказать «нет». Теперь, после того, как я закончила обе биографии Баррета и Нони, совершенно очевидно, что это два совершенно разных Калигулы. Понятно, что Нони — историк старой французской школы, автор несомненно достаточно увлекательной биографии, написанной им еще в 1986 году. Он пишет о Калигуле значительно более литературно и с гораздо более отчётливой исторической интерпретацией. Для Нони Калигула прежде всего — человек, который обнажил сущность римского принципата. Нони предлагает следующую концепцию: посмотрите на Калигулу — и вы увидите, что произошло с римской республиканской традицией, когда принципат перестал стесняться самого себя. Он подробно объясняет, что в официальной системе Августа и Тиберия существовала своего рода политическая декорация: император формально сохранял уважение к старым республиканским институтам, сенат продолжал играть свою роль, а монархия старалась не слишком открыто называться монархией. Но Калигула, по Нони, сделал нечто гораздо более опасное: он попросту перестал притворяться. Нони видит в Калигуле не просто плохого правителя, а человека, который разрушил последние иллюзии относительно того, чем стал Рим. Баррет же предлагает немного другое: сначала надо разложить по полочкам все свидетельства. Что именно мы знаем, а что лишь предполагаем? Что говорит Светоний? Что говорит Дион? Тацит, Сенека, Филон Александрийский, Иосиф Флавий. Что подтверждается надписями? Что показывают монеты? Что говорит археология? Что на самом деле происходило в провинциях? Барретт намного осторожнее в своих суждениях. Он предпочитает спросить: действительно ли Калигула совершенно сознательно проводил такую программу? Какие его действия действительно можно установить, доказать и объяснить? Что могли видеть в них современники и понять из его поведения? Какую роль в итоге, возможно, играли обстоятельства и независящие от него объективные условия? Поэтому его Калигула — это прежде всего историческая загадка. Биография Нони несомненно намного более стремительная и читается как цельный рассказ и историческое эссе. Баррет же требует от читателя немного большей работы, поэтому, надо признать, что работа Барретта менее эффектна и увлекательна, зато исторически убедительнее. Но несмотря на свою ярко выраженную академическую основу, книга Баррета вовсе не сухая и уж конечно не скучная. Моя личная рекомендация, тем, кто планирует читать обе эти биографии: если хочется истории Калигулы как большой политической трагедии, то наверное предпочтительно Нони. Если же хочется понять, что же на самом деле можно установить о Калигуле, то несомненно Барретта. Ну, а если хочется получить наиболее объёмный образ, я бы вообще не ставила их в положение конкурентов. Нони хорошо читать первым. Барретта — вторым. И тогда практически все встанет на свои места.