Уже написан Вертер

Не так давно я написал рецензию на катаевский "Белеет парус одинокий", в которой рассматривал творчество автора как представителя классического соцреализма. Однако, с Катаевым всё было далеко не так просто, в самом конце жизни он пишет совершенно несвойственную его стилю повесть, в заголовок которой берет строчку из пастернаковского "Разрыва".

"Уже написан Вертер", построенный по принципу сна главного героя, переплетающегося с реальными воспоминаниями, пронизан экзистенциализмом и чем-то напоминает творчество Кафки и Борхеса. А название, заставляющее вспомнить Гёте и эпоху романтизма, привязано к следующим строчкам стихотворения:
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно, что жилы отворить.

Повесть в какой-то степени автобиографична, потому что молодому Катаеву пришлось в 1920 году 8 месяцев провести в застенках одесского ЧК, в чем его обвиняли, и какой ценой ему удалось выйти живым, по большому счету остается тайной, возможно, мучившей своего обладателя до самых последних дней жизни. Ведь за повесть Катаев взялся почти через 60 лет после событий, в ней описанных.

Речь в произведении идет о глобальной инфляции цены человеческой жизни в условиях всепоглощающего социального конфликта. В стране который год идет гражданская война, законов, как таковых нет, есть требование революционной необходимости для одних, и требование спасения Отечества для других, и есть просто люди, которым в этих условиях приходится выживать.

Люди, которые давно пережили романтизм добровольно уходящего из жизни Вертера, люди цепляющиеся за жизнь, но в создавшихся условиях, с обреченностью относящихся к более чем возможной смерти в любой момент.

Иногда повесть подается как произведение о зверствах ЧК, но это упрощенный подход, это произведение о зверствах эпохи, о всеобщем кризисе человеческой жизни и достоинства, что, конечно, не снимает личной ответственности с тех чекистов, которые не могли удержаться от исполнения роли бога, в чьих руках жизни простых смертных. Одним из таких вершителей судеб представлен "ангел смерти" - Наум Бесстрашный. В этом образе выведена реальная личность пламенного чекиста, одного из кандидатов в прототипы молодого Исаева, будущего Штирлица, убийцы Мирбаха - Якова Блюмкина, который позже сам станет жертвой сталинской чистки, проиллюстрировав своей судьбой тезис о "пауках в банке" и "революции, пожирающей своих детей".

Но, события, происходящие в Одессе, и описанные в повести, уже начало этого процесса самоистребления, ведь несколько чекистов гибнут на страницах повести как люди, не оправдавшие доверие, проявившие мягкотелость по отношению к врагу - главному герою, попавшему под раздачу студенту, которого смогла вытащить из застенков мать. Те, кто помог матери студента, заплатили за свою отзывчивость жизнями. Их отличия от Вертера в том, что Вертер уходил из жизни, потому что мир жесток, а их уходили из жизни, потому что мир ТАК жесток: "А в наши дни и воздух пахнет смертью".

Нельзя не сказать пару слов про Ингу Лазареву, жену студента и одну из жертв "ангела смерти", это, как оказалось, она донесла на мужа, а затем на тех, кто его отпустил, но её расстреляли вместе с остальными, с теми, на кого она донесла. Сделано это было потому что Блюмкину недосуг было разбираться кто прав - кто виноват - всех под одну гребёнку, но по сути своей проявился закон справедливости: "доносчику - первый кнут". В образе Инги Катаев создает альтернативу Любови Яровой из пьесы Тренёва и Марютки из лавреневского "Сорок первого". Эти женщины жертвовали любовью ради идеи, и это утверждалось нашей литературной критикой как образец, они не предавали, а делали правильный выбор. Катаевская Инга тоже "делает выбор" ради идеи, но результатом её выбора становятся только смерти, в том числе, её собственная, и выглядит он как самое настоящее предательство.

Повесть Катаева по идее должна была отправиться в стол, но, видимо, уже веяли ветры будущей перестройки, и она смогла увидеть свет в июньской книжке журнала "Новый мир" за 1980 год.

Скажи мне, ветка Палестины:
Где ты росла, где ты цвела?

Главное, невозможно поверить в то, что это написал 87-летний писатель. Легкая, невесомая вещица, почти безделка. История короткой встречи двух братьев, уложившаяся в небольшую прогулку от больничных ворот и обратно. Написана удивительно, светлым, чистым, простым языком, немного суховатым, как иссушенная солнцем листва с зелеными ещё прожилками и спекшейся от жара коричневой скукожевшейся каймой по краю.
Именно так. Текст пропитанный южным солнцем, неустанным светом его, висящей, застывшей в воздухе жарой и  так ощутимой, находящейся неподалеку, мощной, но затаившейся стихией моря.
Два брата, мило беседуя, перебирают истории жизни родственников, будто перелистывают старый изжелтевший от времени фотоальбом, погружаются в стихию животворящих темных тяжелых вод, укрывших их детство и юность.
Буднично  вспоминая, перебирают трагические истории членов семьи, будто прикасаясь к фотографиям в траурных рамках. Истории не более трагические, чем десятки и сотни тысяч других подобных историй. Постепенно неповторимые истории человеческих жизней вплетаются в монтонный ритмичный орнамент движения общей истории, беспощадной, безжалостной, бесконечной.
Потом братья буднично, сухо прощаются, причем оба отчетливо понимают, что эта их встреча последняя.
Катаев удивительный, конечно. Именно в Сухом Лимане, на цветущем закате творческой жизни ему удается так отчетливо ощутить и воспроизвести эту тонкую, прозрачную, призрачную грань между умиранием и жизнью вечной.

Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, симво́л святой...
Всё полно мира и отрады
Как будто в бурях есть покой.

Очень непросто далась мне эта небольшая повесть, написанная в стиле потока сознания в каком-то разорванном и сумбурном сне. А поскольку я всегда слушаю аудиокниги перед сном, то и мой поток сознания прерывался сном и продолжая слушать днем, я ничего не помнил. Так повторялось несколько раз , и я уж хотел бросить ее, но выходным днем я запустил ее опять в сознание и не отпускал, пока не прослушал. Это вторая книга Катаева после алмазного венца, и опять после прочтения начал копаться в интернете, где узнал много интересного, и что побудило меня выписать еще один том из его собрания сочинений.

Тайна странного названия раскрылась сразу четверостишием Пастернака:

Затем, помня его службу и у белых и у красных, решил узнать не о себе ли он писал. Выяснилось, что лишь отчасти, но был и реальный прототип с трагической судьбой. Судьба самого произведения тоже непростая. Она вышла в 80м году и подверглась критике со всех сторон. Коммунисты осудили за очернение истории, а либералы за очернение евреев. Осудил книгу и сам Андропов.

Я еще раз перечитал его биографию, и мне очень захотелось еще читать его книги. А может быть перечитаю и понравившуюся в детстве книгу "Белеет парус одинокий". Как знать. Такие вот мысли

Книгу озвучил неподражаемый Герасимов, и если бы эту книгу слушали либералы, то и его осудили бы за очернение чекистов-евреев)

На что способно воображение двух мужчин, отягощенных денежными средствами и желанием их потратить? Скажем прямо, не на многое, все банально до примитивности: женщины, возлияния, азартные игры.
Тривиальность ситуаций приводит к возврату обстоятельств: отношения с любовницей копируют взаимоотношения с законной супругой, те же упреки, скандалы и желание сбежать. А если ты не обременен семейными узами, и твои фантазии более возвышенны, - то все это лишь романтические мечты, а прекрасных дам не ищут по кабакам в пьяном угаре.
И пусть ты хоть семьсот семьдесят семь раз главный бухгалтер и первоклассный кассир, после бурной попойки дебет с кредитом свести не удастся.
Финал тут тоже предсказуем, ведь повесть была написана по принципу «на злобу дня», молодой автор уловил флюиды времени и создал гротескное сатирическое произведение.
По большому счету у меня нет конкретных претензий к тексту, за исключением того, что местами он провисает, но это отнесем к огрехам начинающего писателя.

Похвалил эту повесть Ст. Рассадин в книге «Самоубийцы»… Хвалил так, что даже Ильф и Петров позади оставались! Я прочёл быстро, благо вещь небольшая и очень, просто очень) хорошо, я бы даже сказал, мастерски написанная.
Авантюрный сюжет закручивается на фоне нэповской эпохи. В стиле Валентина Катаева есть немало того радостно-непонятного безумия 100-летней давности (повесть задумана в 1925 году), охватившего отдельные группы населения между двумя крутыми поворотами кормила истории… Люди «раньшего времени», люди советского настоящего, угрюмые крестьяне – всё перемешалось, всё бессмысленно и кто тут пьян или трезв – в общем не так уж важно!
Повесть привлекла внимание Станиславского и была переделана в пьесу…

И. Босх. Фрагмент "Ад"

Естественно, что, прочитав «Катаев. Погоня за вечной весной» Сергея Шаргунова, я тотчас взялся за одно из последние знаковых произведений Валентина Катаева – повесть «Уже написан Вертер».
Каюсь, раньше не читал этот маленький шедевр, написанный восьмидесятидвухлетним Мастером.
Скажу лишь, что названию повести послужили последние строки стихотворения «Разрыв» Бориса Пастернака:
«… Уже написан Вертер,
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно, что жилы отворить»
Окрещенную антисоветской, повесть не приняло подавляющее большинство коллег писателя, не говоря уж об официальной критике. Но поразительно, «Вертер» был опубликован в твардовском «Новом мире» вопреки позиции всей редакции по решению, казалось, такого ретрограда, как Михаил Суслов. Удивительны, Господи, дела твои?!
Не хочу касаться содержания повести, кому нужно – тот сам узнает…
Отмечу только, что прототипом героя повествования Димы послужил сверстник Катаева, художник Виктор Федоров. Отец которого, Александр Митрофанович Федоров, был известным дореволюционным писателем. Но, безусловно, автор отразил собственный жизненный опыт, точнее, факты личной биографии. Он сам восемь месяцев был узником тюрьмы одесского ЧК на Маразлиевского и пережил все эти ужасы.
Еще повесть окрестили – антисемитской, не удивительно, ведь все ее отрицательные персонажи евреи. Но Катаев отнюдь не юдофоб, достаточно заметить, что его жена Эстер еврейка, ну и дети от нее по Галахе – тоже, выходит, евреи. Вот так…
И еще один интересный факт?! Кажется, никто из авторов прочитанных мною рецензий не отметил, что участь Якова Блюмкина – прообраза главного злодея Наума Бесстрашного калька судьбы Димы, целенаправленно сданного в ЧК своей любимой женщиной. Блюмкина точно также «оприходовала» его любовница – сотрудница иностранного отдела ОГПУ Елизавета Горская (по мужу Зарубина), в девичестве – Лиза Розенцвейг.
Что еще сказать? Лучше апостола Матвея и не скажешь: «Имеющий уши - да услышит, имеющий глаза - да увидит, имеющий разум - да осознает».

Коротенькая повесть о двух мальчиках-кузенах - Мише и Саше Синайских, рождённых в конце века девятнадцатого, двух стариках Михаиле Никодимовиче и Александре Николаевиче, прошедших вместе со своей страной все горести и радости, Крым и рым (в буквальном смысле), о большой семье Синайских, чья фамилия подразумевает причастность к сословию священнослужителей. Захватывающее чтиво на час, возможность вырваться из удушающих объятий века 21, его симулякров и постмодернистских нагромождений смыслов.

А начинается всё с Пушкина))

В.Катаев- всем известный автор прекрасных книг для детей,чудесный рассказчик. И вдруг - " Вертер"... Книга, не похожая на остальные произведения автора, очень важная в его творчестве. Первые годы после Революции,Одесса. Бравурная музыка,пестрые плакаты, торжество Советской власти. И- расцвет ленинского террора: доносы,расстрелы без разбора, без суда и следствия,поскольку это не суд, то, что там происходит. Как легко погибнуть! Расстреливают всех- жертв доносов и самих доносчиков, сменившиеся назавтра власти расстреливают тех,кто выносил приговоры сегодня... Человек- песчинка в данных обстоятельствах,что может спасти хрупкую человеческую жизнь? Только неимоверная удача и безумная материнская любовь, сметающая все на своем пути. Чем все это может кончиться для героя повести? Только трагедией. Краткое, но очень емкое произведение, потрясающее до глубины души. Местами перекликается с рассказом Катаева "Отец", который вообще без слез читать невозможно. Повесть автобиографична во многом; Катаев удачно скрывал всю жизнь свое юнкерское прошлое, считалось, что он воевал на стороне красных. Высказаться он смог лишь в старости, уже на заре 80-х, да и то превратил всю историю в сон, хотя кого это обманет? Вот оно, время, "когда и воздух пахнет смертью", как живое, стоит перед глазами. Страшно! Но это было. Книга, обязательная к прочтению, на мой взгляд.

Есть книги, которые ассоциируются со стихами. Например, "Мертвые души" Гоголя. Поэма в прозе. Другие оставляют скорее ощущение просмотренного фильма - сюжет равномерно развивается у тебя перед глазами. Гораздо реже книга ассоциируется с картиной. Отсутствие динамики, но вместе с тем множество различных оттенков и красок, детальность.

"Уже написан Вертер" как раз такая книга. У меня было именно ощущение, что я рассматриваю картину, мир изображенный автором, его оттенки. Это было не просто. И не все детали остались понятными. Но общее впечатление все же сложилось.

Мир, представленный Катаевым, это Россия в переломный период революции и первой мировой войны. И если изображать правдиво, картина не могла получиться иначе как драматической. Но не это главное. И даже не сюжет. А что-то другое, что есть между строк. При чтении я часто ловила себя на том, что просто смотрю на страницу, а мысли мои уже унеслись в направлении подсказанном автором. Ты встряхиваешь головой, стараешься сосредоточиться, но через несколько абзацев все повторяется снова.

Сухой лиман - воспоминания двух братьев, фактически хроника одной семьи. Вспомнилась книга Д. Коу "Пока не выпал дождь", где герои рассказывают свою историю по фотографиям. История Саши и Миши Синайского прокручивается перед нами как кинохроника. В ней нет глубоких размышлений или эмоций, но опять же есть что-то, скрытое автором между строк. Недосказанное, но воспринимаемое подсознательно.

Отец - наверно самая грустная история этой книги. Потому что в ней описана одна из самых ужасных вещей, которая может произойти с человеком - малодушие. И вместе с этим безошибочно точное описание времени:

Уже написан Вертер - небольшая повесть, удивительно ярко изображающая обратную сторону революции. В книге вообще нет выраженного осуждения или оценки тех или иных политических событий. Или может это я не заметила. Просто показаны картины, не придуманные, а взятые из жизни. В них нет логического порядка, ты едва попытался задержаться на одной из них, а автор уже заменяет ее другой, потом еще, еще... Твой разум сопротивляется, картины слишком яркие и книгу хочется закрыть. Но ведь все это было, это не обман. Закрыть в данном случае, все равно что отвернуться от истории собственной страны, замазать ее неприглядные стороны.

Этот сборник требует определенной дисциплины. Для меня это был как некий урок истории на который не хочется идти, но ты понимаешь, что должен. В противном случае книгу лучше вообще не открывать.

Растратчики - здесь, как впрочем и в "Юношеском романе" (о нем немного позже) есть сатирические нотки. Это уже ближе к Салтыкову-Щедрину или Гоголю. Но только чиновники времен пост-революции и унылое, серое, холодное изображение города и деревни. Как будто мир и люди потеряли что-то важное. Может быть... нравственность?

Но покорил меня Юношеский роман. Наверное потому что он о любви.

Не только о любви конечно, еще о войне, о молодости и может быть много о чем еще. Наверное разный читатель воспримет по-разному. Произведение идет в книге последним и меня удивило найти в нем то, что я уже не ждала в этой книге - влюбленность.

• Ты себе не представляешь, что со мной сделалось!
• Почему же я себе не представляю? Отлично представляю: ты влюбляешься в каждую юбку.
• Ах, Боря, нет. Это совсем не то! Такого со мной еще никогда не бывало. Даже дома заметили. Я о ней все время думаю.

- А, собственно, за что ты так сильно в нее влюбился? Что она - лучше д

• Ах, в том-то и вся штука, что я не знаю, за что я ее полюбил. Просто так. В этом-то все дело.