Замогильные записки

Три разумных причины стать предателем

«Я теперь адресую свои записки прямо на имя потомства… Через каких-нибудь пятьдесят лет, т.е. в 1922 году, русское правительство в припадке перемежающегося либерализма разрешит их напечатать, но тогда это уж будет ужасная старина… Будет только темное предание, что дескать в старые годы жил-был на Руси какой-то чудак Владимир Сергеев сын Печерин: он очертя голову убежал из России, странствовал по Европе и наконец оселся на одном из британских островов, где и умер в маститой старости». Печерин забыл прибавить, что он писал свои записки в сутане католического монаха. А до выхода записок был известен русской публике диковатыми поэтическими строками: Как сладостно – отчизну ненавидеть И жадно ждать ее уничтоженья!

В прогнозах Печерин ошибся всего на десять лет. Его издали в 1932-м, уже в Советской России. Предисловие написал Лев Каменев. Для старого большевика текст Печерина был «интереснейшим вкладом в историю революционных идей на русской почве», а еще резкой критикой католицизма, «разоблачением святых таинств всех религий». Спустя девяносто лет фокус меняется. Оказывается, что социализм и католицизм существовали в тексте на уровне глубинной мизансцены, как сказали бы киношники. А на переднем плане – взвинченные, наэлектризованные – отношения автора со своей родиной. Но, кроме того, «Замогильные записки» это неожиданная археологическая находка для русской литературы. Перед нами текст наивысшей пробы, который должен стоять на одной полке с такими жемчужинами мемуарной прозы как «Письма русского путешественника», «Детские годы Багрова-внука», «Былое и думы». Красивая, остроумная, злая проза.

Дальше...

Владимир Сергеевич Печерин родился в 1807 г. Он был единственным ребенком в семье незнатного офицера с состоянием в 60 душ, кочевавшего со своим полком по юго-западной России: Одесса, Киев, Тульчин. В юношестве он испытал влияние тех идей, которыми вдохновлялись декабристы, идей смутно-романтического республиканизма. В 1831 г. он блестяще окончил историко-филологический факультет Петербургского университета. В 1833 г. Печерин был отправлен с рядом других молодых ученых на стажировку в Берлин для подготовки к «профессорской деятельности». Из берлинской стажировки Печерин должен был вернуться в университет, чтобы занять профессорскую должность. До уезда имел должность лектора греческого и латинского языка. И готовил диссертацию. Ему даже удалось, как он пишет, сделаться «ужасным любимцем товарища министра просвещения С.С. Уварова… начал просто ездить к нему на поклон, даже на дачу». Но вернувшись, он ищет возможности без промедлений уехать обратно. И, якобы для завершения работы над диссертацией, Печерин в 1836 г. оставляет Россию навсегда. Вместо того чтобы получить теплое местечко в университете, положение, весьма перспективную дружбу министра (Уваров к тому времени уже стал министром народного просвещения), Печерин выбирает бродяжничество по Европе без определенного плана. Но он счастлив вырваться из «душной атмосферы рабства». И готов скитаться без копейки в кармане, зато на «вольном воздухе» Западной Европы.

Его скитания длились четыре года. В это время он пытался вести революционно-политическую деятельность, бродяжничал, распродавал свою одежду от голода, просил подаяния, ночевал под открытым небом, торговал сапожной ваксой, служил секретарем у английского капитана-масона в Льеже, которому переводил его проповеди на французский язык, жил в ночлежках. «Я был истым пролетарием не на словах, не в пышных фразах республиканского оратора, – писал он, – а на самом деле, в черствой действительности». Но революционера из него не вышло и, в результате, он вступил в католический проповеднический Орден. А потом стал священником. На этом записки обрываются.

Так выглядит внешняя сторона жизни первого российского эмигранта, диссидента, невозвращенца (как это еще называется?)

Не понятно только одно, почему же «сладостно – отчизну ненавидеть»?

На протяжения всего текста Печерин высказывает свое отвращение к России. Отвращение к породе русских людей, которые не знают благородства, «рабами мы родились, рабами живем, рабами и умрем». Страх. Этот страх и отвращение естественно трансформировался в благоговение перед неведомой Западной Европой, желание уехать туда. «С самого детства я чувствовал какое-то странное влечение к образованным странам – какое-то темное желание переселиться в другую, более человеческую среду». Желание сбежать за границу появилось впервые у него в возрасте двенадцати лет, в возрасте двадцати девяти лет он его окончательно реализовал. И вот, в старости, набрасывая эти записки, Печерин пытается понять причины своего неотступного, упрямого желания покинуть Россию. И вот эти причины.

Причина первая – семейная Впервые возникшее, желание сбежать из России связано с историей супружеской измены. Отец Печерина завел любовницу, красивую польку. Их связь продолжалась долго. И обидней всего для него и матери было то, что отец почти ее не скрывал. «Эта обида, нанесенная женщине и матери, глубоко запала мне в душу. Как иначе объяснить эту тоску по загранице, это беспрестанное желание отдалиться от родительского дома, искать счастья где-нибудь в другом месте». Именно тогда, в двенадцать лет, Печерин решил «бежать во Францию». Кроме того, отец отдавал сечь крестьян. Их били кнутом на конюшне. Ненависть к рабству, унижению и деспотизму, сконцентрированная в образе отца, проецировалась Печериным на всю российскую действительность. Печерин не хотел в армейскую службу, а просился в университет. На что отец ему сказал: «Вот я дам тебе 500 рублей, поезжай в Харьков и купи себе диплом. Боже милосердный! – пишет Печерин. – Можете себе представить, с каким негодованием я принял это предложение. Я не диплома искал, а науки. Но как же это рисует русские нравы, русский взгляд на вещи! В других странах пытаются развить человека, а у нас об одном хлопочут – как бы сделать из него чиновника, а после этого хоть трава не расти».

Причина вторая – социальная Кроме теплых семейных чувств любовь к родине питает привязанность к родному пространству, дому. У Печерина не было постоянного дома. Все детство он кочевал по современной Украине, ландшафт которой и этнический состав не похож на русскую среднюю полосу. Атмосфера военных городков, грубые характеры, невысокий интеллектуальный уровень окружающих… «Да о чем говорить в этой глуши, – пишет он, – где не было ни журналов, ни газет, ни каких-либо книг… Сколько тут накипелось скуки, досады, грусти, отчаяния, ненависти ко всему окружающему, ко всему родному, к целой России? Да из-за чего же было мне любить Россию? У меня не было ни кола, ни двора – я был номадом, я кочевал в Херсонской степи, – не было ни семейной жизни, ни приятных родных воспоминаний, – родина была для меня просто тюрьмой, без малейшего отверстия, чтобы дышать свежим воздухом». Тогда Печерин открыл для себя поэзию Байрона и начал «упиваться его ненавистью». Выращивать в себе чувство аристократического отвращения, эстетизировать его. «Неудивительно, что в припадке этого байронизма, я написал (в Берлине) эти безумные строки: «Как сладостно – отчизну ненавидеть, / И жадно ждать ее уничтоженья, / И в разрушении отчизны видеть / Всемирную денницу возрождения!» По этим рассказам видно насколько чувствительным и рефлектирующим мальчиком рос Печерин, и, конечно, как и все подобные, от суровой реальности он укрывался в книгах.

Третья причина – литературная С четырнадцати лет, когда учитель-немец дал ему романы Руссо, Печерин начал проникаться идеалом созерцательной жизни на лоне природы где-нибудь у берегов Луары или, на худой конец, в кантоне Невшатель. А чувство досады на окружающий его бессемейный, кочевой быт раскрашивало новыми красками любимый идеал. «Бежать во Францию». Когда в 1825 г. Печерин приехал в Петербург, чтобы поступать в университет, его окружило общество мелких чиновников, прапорщиков и пьяниц. Куда он мог еще попасть со скудным содержанием жадного отца? Печерин мечтал о возвышенной жизни в столице, но опять разочарование. От этого общества я убегал во «внутренний мир», в очередной раз перечитывая «Новую Эллоизу» Руссо. «Да, господа, смейтесь сколько хотите, но все-таки согласитесь, что общество Сенпре, Юлии и лорда Эдуарда все-таки лучше Выжигиных (окружающих). В страницах Руссо я дышал свободнее, я очищался, я умывался от грязи «Северной пчелы» и других произведений этой эпохи». Как «человек, живущий одним вообраажением», Печерин постоянно вчитывает свою жизнь в литературу. «Странно сказать – не верится, а все ж таки сущая правда, что Жорж Занд имела решительное влияние на мой переход в католичество», – пишет он. Аромат апельсиновых деревьев, мраморные ангелы, пламя лампады перед алтарем, помощь больным, защита униженных и горячее стремление слиться с небесным разумом – так представлял себе жизнь монаха Печерин по роману «Спиридон» Жорж Санд. А еще Сен-Симон, Ламане, идеи христианской республики. Все эти тексты привели Печерина в католический монастырь.

В 1836 г. в журнале «Телескопе» было напечатано первое «Философическое письмо» П.Я. Чаадаева. В этом же году Печерин окончательно покинул Россию. Кажется, что судьба обрекла Чаадаева и Печерина на сравнение. Их невозможно не сравнивать. Первый воспел католицизм, второй – стал католическим священником, первый вынес приговор России, второй – эмигрировал. Один – теоретик, другой – практик русофобии. Один придумывает, другой – реализует. Приглядевшись к биографии Чаадаева и Печерина, можно сказать, что различие между ними почти классовое. Чаадаев был из княжеского рода, Печерин был внуком лакея Елизаветы Петровны. Чаадаев созревал в среде самых знатных аристократов, Печерин – солдатни. Пару Чаадаев – Печерин можно сравнить с парой Иван Карамазов – Смердяков: нигилист-интеллектуал, нигилист-лакей. Один может породить сложнейшую доктрину, но не способен ее воплотить. Сомнения связывают мудреца по рукам и ногам. А вот лакея – нет. Лакей не генерирует идей, зато может убить. Так они дополняют друг друга. Но, пожалуй, хватит! Здесь я уже перегнул палку. Печерин никого не убивал. Был тихим священником. И все три причины эмигрировать были совершенно разумными.