Изменение. В лабиринте. Дороги Фландрии. Вы слышите их?

- В Риме ты говоришь мне тоном, не допускающим возражений, и глаза твои горят так, точно нас ожидает небывалое наслаждение, а твой голос дрожит от восторга. -(Сесиль).

- Она добилась лишь того, что в тебе появилось что-то старческое, а ты с этим не желаешь мириться, и ты прав. -(Сесиль).

Несчастная, жалкая женщина, которая хочет, чтобы я вместе с ней погряз в пучине скуки.

(...) Ты сказал, что странно, как это вы оба, собирающие подобно Изиде и Гору по кусочкам тело своего Озириса, до сих пор не пустились на розыски того, что осталось здесь от сделанного Микеланджело, чтобы собрать воедино разрозненные следи его трудов в этом городе.

(...) Тебя устраивало твоё двойное существование, в Париже ты предавался воспоминаниями о своей жизни в Риме, но тебе ещё ни разу всерьёз не приходило в голову изменить свою парижскую жизнь.

- Неужели тебе не надоела вся эта ложь, -- а впрочем, я не знаю, кого ты обманываешь: жену или меня. (...) Все мои упреки -- просто чтобы позлить тебя, должна же я отомстить тебя за малодушие, хоть я и давно тебя простила. -(Сесиль).

Для успеха твоего замысла тебе совершенно необходимо осознать, насколько ты слаб, и принять все меры к тому, чтобы огродить себя от собственной слабости, а значит, выход один -- молчать и лгать.

(...) Ты долго листал альбом Пиранези с изображением развалин, по большей части тех же зданий, которые были изображены на холстах в вымышленной галерее Паннини, и посреди зимы вы вдвоём отправились осмотривать одно за другим эти нагромождения камня и кирпичей.

(...) Каждый из вас стал изучать для другого Рим.(...)
Ваша первая совместная прогулка была осенена именем Борромини; с тех пор у вас было много других вдохновителей, других путеводных нитей.

(...) Она на этот вечер стала твоим гидом и во время долгой -- и очень скоро ставшей интимной -- прогулки заставила тебя обойти все церкви Борромини, которых ты ещё не видел.