A Room with a View

Бывает, читаешь книгу, долго-долго пытаешься ею проникнуться, и вот шевелится в твоей голове, назойливо уже бьется: «Ну вот как можно было угробить такой сюжет? Неужели сложно было напустить туману, атмосферности там, романтичности?.. Ну хоть психологизма-то добавьте, у вас же не сценарий!.. Ну хоть интересных описаний киньте, чтобы было на чем душу отвести, а то совсем уныло, невыносимо у вас, душно!»

Увы, в «Комнате с видом на Арно» самое интересное – это аннотация, которая заманивает «солнечной Италией, страной романтики, музыки и любви». Италия, конечно, появится, но читатель ее не почувствует. С таким же успехом сюжет мог развиваться в английской гостиной или в поместье толстовского Левина – не имеет значения. Ибо атмосферности ноль.

Казалось бы, роман о том, как перемена обстановки (долой чопорную Англию!) пробудила в сердце девушки неожиданные чувства. Первая любовь… Но это вам не «Джейн Эйр» или «Ребекка», любви в книге с чайную ложечку, а в бочке – долгие светские разговоры ни о чем и стереотипы английского приличного общества, банальные герои и безликие описания.

Юная Люси и ее кузина мисс Бартлетт во Флоренции, в гостинице. Мисс Бартлетт досадует, что окна их комнат выходят во внутренний двор. Жалобы англичанки слышит еще один англичанин, Эмерсон, который приехал в Италию с сыном Джорджем (молодым и привлекательным, конечно же). И старый Эмерсон, как настоящий джентльмен, предлагает путешественницам поменяться комнатами – у них с сыном, дескать, как раз замечательные комнаты с видом на Арно. После некоторых колебаний (неприлично же!) те соглашаются, и так завязывается знакомство, которое окажется важнейшим в жизни главной героини Люси.

Далее – множество необязательных сцен, нелепая по нынешним временам болтовня «высшего» общества и скучная любовная линия, которая как бы логична, но из-за отсутствия писательской страсти – важный момент! – кажется невыразительной, нежизнеспособной. Все какое-то блеклое. На фоне множества английских «ах, это неприлично!» Люси и Джордж должны смотреться естественнее, человечнее, но из-за их картонности в них просто не веришь. Диалоги влюбленных не раскрывают их, словно автор решил забить на показ важнейших для сюжета отношений и уйти с головой в осуждение современных ему нравов. Но и по части демонстрации этих самых нравов «Комната…» сильно уступает той же «Саге о Форсайтах», в которой, к слову, нашлось место и ярким героям, и неоднозначным ситуациям, и большой страсти.

В итоге книга не оставляет после себя никакого послевкусия. Мне было абсолютно наплевать на всех героев. Никто мне не полюбился, никого не захотелось приласкать или пожалеть. После сильной психологической прозы читать «Комнату…» едва ли не физически больно. Серость убивает всякую надежду проникнуться сюжетом и персонажами.

…Оказывается, и «солнечную Италию» можно разом убить занудством и пластмассовым унынием. Ага, ага.

P.S. А фильм, говорят, красивый и романтичный. Как минимум там есть юная Хелена Бонем Картер, Дэниел Дэй-Льюис и Мэгги Смит из «Гарри Поттера». Так что лучше посмотреть экранизацию.

Мой путь к этому роману был крайне извилист: сначала экранизация Джеймса Айвори, потом чтение фрагмента в русском переводе и вот, наконец, весь роман в оригинале. И сегодня я с полной уверенностью могу сказать, что все три версии по-своему прекрасны. Во многом благодаря идеальным декорациям, в которых прямо так и чувствуется цвет - яркая золотая Флоренция и классическая зеленая Англия. Часть первая - Люси с добропорядочной кузиной путешествует по Италии и "пробуждается", сталкиваясь с тем, что жизнь порой не вписывается в строго отведенные ей рамки. Часть вторая - Люси по возвращении домой пытается разобраться, что со всем этим делать и делать ли.

Насколько все-таки мало меняются люди и их привычки. Английские туристы начала ХХ века ничем не отличаются от большинства своих нынешних собратьев - целеустремлённый взгляд, путеводитель под мышкой, список достопримечательностей в голове, легкое брюзжание по поводу аборигенов и выветривание всех полученных знаний при переезде в другой город. Синьор, вы не подскажете, какая из фресок принадлежит Джотто (а то непонятно, чем восторгаться)? Вообще, меткость и ирония - определенно сильные места Форстера. Причем ирония у него весьма разномастная - и едкий сарказм, и легкая насмешка, и добрая полуулыбка. Да и чтобы так выписать сцену, где дамы натыкаются на голых мужчин, плещущихся в пруду и играющих в робинзонов, нужно изрядное чувство юмора.

Сюжетная линия, раскрытие характеров, язык - все составляющие доставляют удовольствие. И удивительное дело, я, которая довольно скептично относится к любви с первого взгляда, в данном случае безоговорочно поверила Форстеру. Эта истории правдоподобна, все ее участники более чем реальны. И даже второстепенные персонажи выглядят удивительно цельно (милый раздолбай Фредди). Хоть образ Джорджа Эмерсона и остался немного... загадочным, назовем это так.

Всегда занятно наблюдать, как, невзирая на все попытки эдвардианцев откреститься от духа своей литературной мамаши - с бородой Диккенса и выпученными в поисках доброй морали глазами женщины во вдовьей вуальке - викторианство бочком-бочком, но не теряя стати, просачивается в дальнейшую английскую литературу и встает возле стенки, сжимая в руках чашку ананасного пунша и приглядывая за детьми, чтоб те не слишком уж шалили словами. Литтон-Стречли мог сколько угодно изысканно поносить своих выдающихся культурологических и поколенческих предков, но роман "Комната с видом" 1908 года убедительно доказывает: викторианские литературные схемы, может, и подсохли затейливым гербарием меж неразлепленных еще первой мировой страничек книги модернизма, однако же не настолько плотно, чтобы не припахнуть чем-то знакомым напоследок.
Книжка про комнату с видом, на самом деле, страстно викторианская - начиная с безвозвратно рафинированного Форстера, взращенного армией мамок, нянек и тетушек в отсутствие в семействе мужской фигуры с бакенбардами и заканчивая трогательными попытками автора не замечать собственного желания как можно скорее поженить двух своих героев и ведя их к этому через набирающие модные обороты игольчатой иронии и рассуждений о месте женщины в обществе.

Прелестная Люси Ханичерч - вся, до кончиков фамилии, поствикторианская барышня приезжает во Флоренцию, сжимая в душе Бедекер и прилежно желая стать чище и добрее, ну и по крайней мере понять, что такое есть мир за пределами Суррея и маминой гостиной. Вместе с Люси во Флоренцию прибывает положенная ей компаньонка - зачерствевшая в самобичевании Шарлотта Бартлетт, персонаж не то диккенсовский, не то вудхаузовский - неопределенной духовной ориентации дама, из тех, знаете, что, доев десерт до донышка (особенно с видом на Арно), начинают немедленно вспоминать, как беспросветно прошла их жизнь в попытках пожертвовать всем ради других.

Из-за вида, впрочем, книжка и разгорается - мисс Бартлетт обнаруживает, что их поселили с видом не на реку, а значит, все равно что и обобрали, и устраивает по этому поводу в общей гостиной целый скандал - таким примерно эмоциональным накалом в те времена обладали поджатые губы у воспитанной девушки давно неженатого возраста. На стенания Шарлотты откликаются некие Эмерсоны, отец и сын, вокруг которых приличное общество описывает приличную дугу - в пансионе Бартолини собрались сплошь англичане, которые, как нынешние наши соотечественники на курорте, одним глазом ищут к кому бы родному, тагильскому прилепиться, а другим - истово ненавидят родную, отдающую шипящими и уменьшительной ласкательностью речь. Отец и сын Эмерсоны - то ли социалисты, то ли неотесанные чурбаны говорят прямо и без обиняков, и предлагают обменяться комнатами (у них с видом), при этом удивительно не по-английски рубя с плеча, а потому требуется множество этикетных фрикций с стороны приятного священника мистера Биба, чтобы и волки были целы, и овцы - вроде Шарлотты - эмоционально сыты. Но переезд все-таки свершается, и Люси, о которой все время как-то подзабываешь, получает свой вид и прелюдию к приключению. Посреди целой толпы страшно комических, будто куплеты, персонажей, которыми мог бы гордиться и Дж. Клапка Дж.: страдающая литературной немочью кропательница любовных романов мисс Лавиш, священник мистер Игер - из тех священников, что так много думают о боге, что на людей им уже давно наплевать, парочка итальянских влюбленных, две престарелых английских барышни, которые осторожно трогают заграницу пальцами ног как ненагретую воду в купальне, - посреди всех этих бедекерствующих по Флоренции персонажей - Джордж и Люси, Люси и Джордж, как мы сразу неотвратимо понимаем, были созданы автором друг для друга, но пройдет еще много страниц, включая невероятную по своей яркости, удивительно неанглийскую сцену с фиалками, прежде, чем Джордж и Люси сумеют, наконец, сюжетно прилепиться друг к другу.

Мне после прочтения показалось, что Форстеру было бы хорошо на Флоренции и остановиться, но поскольку я сама терпеть не могу читателей, которые дышат автору в ухо в полной уверенности, что тот, даже с того света прислушается к их пожеланиям, потому что в них вся соль, все вареньичко, то скажу лишь, что после Флоренции Форстер умчит Люси обратно в Суррей, где история, заметно потеряв в яркости - мало что так придет сексуальности английскому тексту как цвет и по-заграничному голубое небо - практически разовьется свадебными кольцами в другую сторону. Мы познакомимся и раззнакомимся с Сесилом, уверимся в том, что мисс Бартлетт не зря казалась нам deus в поломанной machina, поймем откуда Холлингхерст ненавязчиво стибрил чувственную сцену лесного купания в своем The Stranger's Child и, спустя некоторые нелогические кружения по тексту увидим, наконец, что Джордж и Люси, Люси и Джордж - и вздохнем с облегчением.