Довлатов и окрестности

Он глубоко и искренне не интересовался нами.

У любви нет вчера и завтра. Как только она их находит, любовь превращается в семью или разлуку.

...когда голодный, уже не скучно.

"Муравей, ползущий вдоль рельсов, никогда не поймет устройства железной дороги. Для этого необходимо ее пересечь, причем - в любом месте."

«Не с нужды и горя пьет народ, – писал Синявский, – а по извечной потребности в чудесном и чрезвычайном».

...произошла история, которую я так часто рассказывал, что сам в ней стал сомневаться.

Дело ведь не в том, что жизнь коротка, – она скорее слишком длинна, ибо позволяет себе повторяться.

Скупость - сродни кожной болезни. Поскольку от нее не умирают, она вызывает не сочувствие, а брезгливость. Будучи не вполне полноценным пороком, она не рассчитанна и на прощение - только на насмешку.

"...Икара нельзя спасти. Его провал - не роковая случайность, а трагическая закономерность. Смерть Икара не жертва, а ошибка, не подвиг, а промашка. И сам он не мученик, а неудачник. Изображая жалкую кончину Икара в "холодной зеленой воде", Брейгель взывает не к состраданию, а к смирению. Воля и мужество требуется не для того, чтобы исправить мир, а для того, чтобы удержаться от этой попытки.

Помочь, ведь, вообще никому нельзя. Я всем это повторяю с тех пор, как умер Довлатов..."

"Митьки" - национальный ответ прогрессу: не русый богатырь, а охламон в ватнике. Он непобедим, потому что его уже победили..."

"Сильного ведь всегда любят меньше слабого, умного боятся больше глупого, счастливому достается чаще, чем неудачнику. Титану мироздания мы предпочитаем беспомощного младенца, и море побеждает реки, потому что оно ниже их."

Как со всяким творчеством, проблема не в том, чтобы заработать, а в том, чтобы потратить – все, что в тебе есть.

Добившись признания, Сергей завоевал свободу жить, как ему нравится. Но он хотел, чтобы ему нравилось, как он живет.

Человек — вещь природы. Она заключена в нем точно так же, как в деревне или камне. Делая ее видимой, искусство рождает мир: искусственное создает естественное и возвращает туда, откуда взяло.

Ошибка — след жизни в литературе. Она соединяет вымысел с реальностью, как частное с целым. Ошибка приносит ветер свободы в зону, огороженную повествовательной логикой. Она — знак естественного, тогда как безошибочность — заведомо искусственное, а значит, безжизненное образование.
Мир без ошибок — опасная, как всякая утопия, тоталитарная фантазия. Исправляя, мы улучшаем. Улучшая, разрушаем.

...постоянно одалживал небольшие и, как свойственно крепко выпивающим людям, некруглые суммы.

Тоска - это осознание того предела, о существовании которого в юности только знаешь, а в зрелости убеждаешься. Источник тоски - в безнадежной ограниченности твоего опыта, которая саркастически контрастирует с неисчерпаемостью бытия. От трагедии тоску отличает беспросветность, потому что она не кончается смертью.

Всякий писатель мечтает об одном: вставить в свою книгу весь мир, убрав из него все лишнее.

Да и с ностальгией непросто. Набокова она не смогла добить до 78 лет, Бунина до 83. Пожалуй, для русских писателей ностальгия безопаснее пребывания на родине.

(с. 236)