стр. 161

— Ну и к чему эти яркие иронические ноты, мудрый отрок?
— А к тому эти яркие иронические ноты, что выросли, небось, из этих тупеньких девочек тупенькие тетки, которые сидят в конторах и разгадывают сканворды. Да гороскопы еще читают. И ничего им больше не надо и не интересно.
Тетя Мира посмотрела на меня и вздохнула:
— Вот откуда у тебя такой снобизм, Паша?.. По десятилетней девочке нельзя сказать, что из нее вырастет. И, кстати, зря я тебе тогда полезла показывать свой диплом. Поддалась на провокацию, тоже начала прыгать, махать флагом, что я, видишь, документ имею и заслуживаю того, чтоб мальчик-семиклассник английской школы не считал меня заведомо тупым быдлом. А не надо было показывать. Вот жил бы ты и мучался: ах, как же это так, я такой тонкий, а приходится жить с таким безграмотным простонародьем!

Я видел такое в кино: это означает «дом опечатан». Смешно: разве такая белая бумажная ленточка мешает войти?
Но у меня все равно нет ключа. Куда он делся?
Скорее всего, ключ в милиции. Соседка сказала, где мы его оставляем — милиции‑то как не скажешь, ну и они, конечно же, взяли под крыльцом ключ. Дом открыли, нашу одежду забрали, дверь заперли снова, бумажку свою наклеили, ключ унесли.
И теперь я должен проникать в свой дом, как вор.
Окно, что ли, разбить?
Я сел на крыльцо, надо было собраться с мыслями.
Дом за спиной тихо прислушивался ко мне. Ему явно не хотелось, чтобы я бил окна.
Я встал и начал обходить дом. От угла террасы все заросло высокой травой, репейником, лебедой, крапивой.
Надо же — всего несколько недель прошло, а двор уже стал таким диким. Сзади была небольшая дверца черного хода, ее никто никогда на моей памяти не открывал, к ней и подойти было трудно — мешала поленница. Но я все же разгреб дрова, добрался до двери и подергал. Заперто.
Дальше я запнулся за валявшуюся на земле стремянку, еще раз обогнул дом и снова вышел к крыльцу.
У крыльца в траве лежал небольшой клочок бумаги с какой‑то надписью.
Сердце у меня ухнуло. Пять минут назад никакой бумажки тут не было. Я бы заметил. Может, ее ветром принесло?
Это оказалась записка.
Простым карандашом, крупными печатными буквами, аккуратно, как по линейке, на бумажке было написано: ЧЕРДАКЪ.
Неужели Аристарх Модестович мне не померещился?