Цитаты из книги Hyperion

Афиняне меньше других впадают в крайности чувственного и сверхчувственного. Их боги были всегда ближе других богов к прекрасной золотой середине человеческой природы. (p. 146)

Религия - это любовь к красоте. [...] Так было у афинян. И без такой любви к красоте, без такой религии каждое государство будет голым скелетом, лишëнным жизни и духа, а всякая мысль и дело - дерево без вершины, колонна, с которой сбита капитель. (p. 145)

Эта Греция мила мне повсюду. Она носит цвета моего сердца. Куда ни взглянешь, везде могила радости.

— Боже! — воскликнул я, и все живое во мне восстало и силилось удержать ускользавшее настоящее. Но оно уже прошло, прошло!

Легче зефиров переносилась моя душа от красот к красотам

О, если б я никогда не действовал, насколько богаче я был бы надеждами!

Благо тому, в чьё сердце вливает радость и силы процветающее отечество! А у меня всякий раз, когда кто-нибудь упомянет о моей родине, такое чувство, будто меня бросили в трясину, будто надо мною забивают крышку гроба: а ежели кто назовет меня греком, моё горло сжимается, словно его стянули собачьим ошейником.

В этот миг я рискнул бы тысячей жизней, чтобы дослушать её до конца! Я так её до конца и не дослушал. Над звёздами, может быть, я услышу остальное.

Они смотрели на меня, как на кого-то, кого страшно тронуть из суеверия, и судьба словно уважала меня в моём отчаянии.

И чтоб не осталось ни одного пятна, - воскликнул я, - ни одной глупости из тех, какие век намалевал на нас, словно чернь - на заборе!

Спартанцы навсегда остались осколком; ведь кто не был однажды совершенным ребёнком, вряд ли станет совершенным мужчиной.

Никакой завоеватель их не ослабляет, никакие военные удачи не опьяняют, никакое служение чужим богам не отупляет, никакая нетерпеливая мудрость не заставляет созреть преждевременно.

«Гиперион! — начала она снова.— Ты имеешь власть над собою, да, я знаю. Скажи своему сердцу, что напрасно искать мира вне себя, если ты сам не можешь дать его себе.

Я охотно сплёл бы себе погребальный венок, но вокруг рос один бессмертник.

- О Алабанда! Алабанда! - воскликнул я. - Молчи, - отозвался он, - не обращай кинжал моего имени против меня!

Как отважно, благая природа! выскочил юноша из твоей колыбели! как он радовался в своих неиспытанных доспехах! Его лук был натянут, его стрелы гремели в колчане, и бессмертные, высокие духи древности вели его, и его Адамас был среди них.

Да! ребенок - существо божественное, пока не окунулся в хамелеонову краску человечества.