Мне куда проще было подавить свои эмоции, замаскировать их молчанием или злобой, ведь ее я худо-бедно научился контролировать, в отличие от тех, других чувств, которые делают человека таким уязвимым.

Я чувствовал себя так, будто выполнил трудное задание, преодолел препятствие. Вспомнились мамины слова, сказанные давным-давно, и я вдруг понял: она просила меня не останавливаться, бороться за ту, кого я полюблю, и я впервые сделал то, чего она от меня ждала. Наконец-то я стал таким, каким мама хотела меня видеть.

Осенние облака затеняли все вокруг, но ее улыбка казалась какой-то удивительно летней. С каждым шагом Эбби приближалась ко мне, а мое сердце стучало сильнее.

Как только она предупредила окружающих о нашем прибытии, они, во избежание насильственного выселения, молча встали и разошлись. Что ни говори, а иметь репутацию козла-психопата иногда не так уж и плохо.

Я пошел к себе, натянул джинсы и футболку. Телефон, кошелек, часы. Бедные девчонки! Им полжизни приходится заниматься фиг знает чем, чтобы только выйти из дому.

"Когда она меня поцеловала, мое сердце застучало медленнее, мышцы расслабились. Я был и сам поражен тем, насколько к ней привязался. Мне не верилось, что любовь бывает такой для всех, иначе, едва достигнув полового созревания, мужчины превращались бы в пациентов психушки."

-Я готов все плохое пережит заново, если вместе с этим повторится и хорошее.

- Когда ты появился на нашем семейном дереве, надо было тебя сразу же отпилить.

Тревис о Шепли

— Плачь, если нужно. Кричи. Избавься от всего, что в тебе накопилось, а потом пойдем развлечемся

— Я знаю, ты заслуживаешь лучшего. Думаешь, я этого не понимаю? Но если есть на свете женщина, созданная для меня, то это ты. Я сделаю все, чего ты ни потребуешь, слышишь, Голубка? Я все сделаю!

Не знаю, почему ты меня терпишь. И не знаю, чтобы я делал, если бы ты не стала меня терпеть.

Я достал из сумки коробочку и протянул ее Голубке:

— Одиннадцать лет назад мы с тобой махнули в Вегас. Это был лучший день в моей жизни.

Эбби взяла коробочку, и мы, держась за руки, вошли в переднюю. Пахло моющим средством, свечками и детьми. Пахло домом.

— Дай-ка ей трубку.

— Джесс, папа хочет с тобой поговорить!

— Привет, пап!

Услышав мелодичный голосок дочки, я в очередной раз удивился тому, как в этом маленьком существе уживаются мой необузданный темперамент и ангельская наружность.

— Детка, у тебя сегодня были проблемы?

— Виновата не я.

— Ну конечно. Ты никогда не бываешь виновата.

— Она мне нравится, — процедил я сквозь зубы.

Шепли приложил ладонь к уху:

— Что? Не расслышал.

— Ты жопа! Теперь расслышал?

— Признавайся давай!

— Я же сказал: она мне нравится.

— Так не пойдет.

— Хрен с тобой: я влюбился. Мне на нее не наплевать. Еще как не наплевать. Жить без нее не могу. Доволен?

— Ладно, хватит с тебя пока что. — Он подобрал валявшийся на полу рюкзак и перекинул лямку через плечо. Потом взял телефон и ключи. — Увидимся в столовой, голубок.

— Иди ты… — пробурчал я.

В этих отношениях меня не устраивало только одно: чем больше времени я проводил с Эбби как с другом, тем сильнее в нее влюблялся. Тем крепче отпечатывались в моей памяти цвет и форма ее глаз, запахи ее лосьона и кожи. Еще я заметил, какой длины у нее ноги и какие тона преобладают в одежде. Теперь я даже знал, на которой неделе месяца не стоило слишком надоедать ей: это оказалось тогда же, когда и у Америки. Поэтому у нас с Шепли выходило не две, а три недели, когда мы оба могли дышать ровно.

Может, дело во мне. Может, во мне и в ней. Может, мы представляем собой особенно целое, части которого любо взрываются, любо срастаются воедино. Так или иначе, когда я встретил Эбби, моя жизнь перевернулась с ног на голову. И я был этому рад.

Истина оказывается часто страшной.

Женщины любят осуждать друг друга. От этого занятия они иногда отвлекаются только для того, чтобы осудить мужчину.

—Сделаю предложение только тогда, когда буду уве¬рен, что она готова.
Шепли скривил рот:
—Как только я начинаю думать, будто ты уже окон¬чательно спятил, ты выкидываешь очередной номер, и я понимаю: тебе еще есть куда расти.
—Погоди, скоро увидишь камешек.
Шепли медленно повернул ко мне голову:
—Уже присмотрел, да?
Я улыбнулся.