Россия вечная

Не важно, в какие названия облекаются уродство и недостижимый идеал, важно, что любая утопия может быть источником небывалой энергии и подъема до тех пор, пока не становится очевидным, что она — всего лишь мираж. Тогда появляется необходимость в новой утопии.

Махатма Ганди был, как известно, учеником Толстого, и под влиянием последнего была осуществлена единственная в мире ненасильственная «революция».

В 1917 году коммунисты внезапно пришли, разрушив страну, и в 90-х годах внезапно ушли, тоже ее разрушив.

И если бы не чудовищная бойня Первой мировой войны за передел мира, в которую Россия была втянута недостаточно подготовленной, никакой революции в России бы не было и развитие пошло бы эволюционным путем и быстро превратило бы Россию в одну из самых процветающих и могущественных стран мира, что подтверждалось прогнозами и статистическими данными.

«Сначала вера, а потом уже отечество».

Достоевский — это и есть Россия, во всяком случае, из видимой части русского «айсберга» наиболее значительная часть его.

Нам не простят, если мы будем сами собой, — приблизительно так сказал Достоевский.
Но за право быть самим собой не просят ни у кого прощения — это право дано самим Творцом. И отступление от него равносильно самоубийству. Вероятно, именно этого от нас и хотят

Необходимо отметить, что слово «русский» употребляется здесь не только в смысле собственно русских. Это понятие («русский») употребляется здесь также и в духовном смысле: к русским могут относиться все, кто любят Россию, живут в русской культуре и в русском языке.

К тому же, как можно не любить человека, который говорит на том же языке, на котором говорите вы и ваши родители, который с детства читал те же книги, что и вы, те же стихи, и в сердце которого бьется та же нежная суть, те же песни, те же воспоминания о лесах и полях России? Мы образуем одну семью.

Даже в тот период, когда православная Церковь находилась в гонении и мученичестве при советском режиме. Ее великие страдания, гибель священнослужителей не привели ее к оппозиции по отношению к собственной стране (как было в случае политического диссидентства в СССР), она не смешивала политический режим с народом и страной — наоборот, она молилась за страну и народ.