Софья Петровна. Повести. Стихотворения

Очень грустная история о невинных жертвах сталинского режима. Повесть охватывает события с начала 1930-х годов до "расцвета" репрессий в 1937-1938 гг.
Главная героиня - Софья Петровна - вдова врача, вынужденная пойти на службу, чтобы прокормить себя и старшеклассника сына, поначалу была очарована службой в машинописном бюро издательства: её аккуратность и грамотность были отмечены, сама она старалась оценивать подчинённых по их способностям и усердию, но с годами нарушился привычный уклад жизни, а потом и вовсе наступили чёрные дни.
Главная героиня переживает полный спектр эмоций - от надежды, что "разберутся и выпустят", до полной депрессии.

Вызывают сочувствие и симпатию другие герои книги - дочь бывшего царского полковника Наташа Фроленко - верный, надёжный человек, с более критическим, чем у Софьи Петровны, умом, а также умница Алик Финкельштейн, пострадавший из-за еврейского происхождения и своей верности арестованному другу.

В повести прекрасно показаны все особенности советской жизни: власть компартии, приоритет людей пролетарского-крестьянского происхождения (подселенные в квартиру Липатовых соседи, парторг Трофимов, "секретная" машинистка Эрна Семёновна) над интеллигенцией и потомками "бывших" (Наташа Фроленко), даже если эти последние гораздо более компетентные работники. Для многих период "борьбы с врагами советской власти" был поводом отомстить за личные обиды (Сашка Ярцев) или извлечь выгоду (управдом и соседка Софьи Петровны, претендующие на её жилплощадь).

Концовка вызывает двоякое чувство: и сочувствие, и некоторое разочарование, хотя понятно, что по своему характеру Софья Петровна не могла поступить иначе.

Эта повесть даже на глаза не попалась бы мне, если бы не лекция Дмитрия Быкова. Спасибо ему за такую находку.
Софья Петровна — добрая и честная женщина, трудится машинисткой в издательстве, очень любит сына Колю и твёрдо верит в товарища Сталина. Коля верит тоже, взгляды у него ясные и непоколебимые, и вот этого Коленьку, хорошего, славного мальчика, о котором и в газетах писали, и в пример другим ставили, внезапно обвиняют в измене режиму. Общая фраза, а в чём конкретно виноват её сын, Софья Петровна не знает. Куда его забрали, надолго ли, вернётся ли... она не знает ничего и отчаянно собирает крохи сведений отовсюду. Путь к этим крохам — в бесконечных очередях, окошках, кабинетах, суровых лицах, безликих словах: "выслан", "в дальние поселения", "на десять лет"... И дела никому нет до какого-то одного человека, одной песчинки — вон их сколько, аресты едва ли не каждый день. Но Софья Петровна ищет именно Колю, месяцами, годами, ведь она — мать, а он — её единственный сын.
Софья Петровна перед тем, что случилось, беспомощна. Задолго до истории с сыном вокруг неё бурлило: аресты, доносы, предатели, измена Родине... Это мог быть кто угодно — начальник, сосед, старый знакомый, но невиновных "у нас не держат", честным советским гражданам бояться нечего; так думает Софья Петровна, держится изо всех сил за эти незыблемые опоры, но вот арестовали её сына, и по стройной картине мира пошла трещинка. Софье Петровне нужно как-то примирить, связать две несовместные вещи: "невиновных у нас не держат" и "Коля в тюрьме". Выход, конечно, один — признать вину сына, которого она любит и знает, либо несовершенство сталинской системы, в которую до тех пор беспрекословно верила. Софья Петровна не может выбрать ни то, ни другое. Ей вроде бы и душно становится в мире, где за два-три робких слова в защиту "неблагонадёжной" подруги осудят и навсегда исключат из своего круга честных и порядочных людей, где у матери отнимут сына и даже письмо ему не позволят написать ... но как же усомниться в том, во что верил всю жизнь? Тупик. Мечешься от стенки к стенке, а выхода нет - и быть не может.
Страшно.

Сюжет, конечно, безмерно банален для своей ниши. Увлечение партией, партийная жизнь, арест близкого человека, полная уверенность в ошибке, невозмутимость, шок, осознание, потрясение - падение, смирение, бездна. Но написано очень хорошо. Приятно, живо, по-настоящему. Некоторые сюжеты - и жизнь, в которой было все, нужное герою (пусть жизнь Софьи Петровны и казалась унылой, а она сама - занудной старой сплетницей-моралисткой), коя в миг рушится - всегда будут интересны. Интересны до дрожи. До ужаса. Отдается прививка истории. Мы тоже уверены, что с нами ничего такого не произойдет. Но мы все-таки не так удивимся. Мы скорее усмехнемся. С недоверчивой иронией.
И в глубине души мы все боимся чего-то такого. Отдающего ночным обыском, черной "волгой" и погребением заживо на ровном месте. Так, что и следа не останется.

Бывают моменты, когда я очень радуюсь, что живу именно сейчас. Например, после прочтения этой повести.
Софья Петровна неожиданно оказывается конформисткой, приспособленкой. Довольно быстро она привыкает к новой советской власти. Порой ей кажется, что так было всегда. Как же иначе.
И она поверить не может, что при этой советской власти может происходить что-то странное. Она верит всему. Верит газетам, собраниям. Самое страшное, что всему этому верит и её сын.

И ничего не случилось...

"Невиновных не арестовывают. Честному человеку в тюрьме делать нечего. Он казался хорошим человеком, но мы, видимо, потеряли бдительность и упустили классового врага." Как же тяжело человеку, свято верящему в режим и партию, понять, что не все так честно и красиво. Видимо, выход состоит только в безумии.
Софья Петровна любила Родину. Софья Петровна любила сына. Но в какой-то момент пришлось выбирать, какую же любовь оставить в своей жизни. И выход нашелся в безумии. Не самый плохой, наверное, выход.
Страшно.

В двух словах: честно и жестко. Всего-то небольшая повесть, но сколько она вобрала событий, сколько тем для осмысления она дает!
Зима 1949 года, Нина Сергеевна, переводчик одного из ленинградских издательств, на три недели выбирается в далекий лесной санаторий. Главная цель героини – вдали от суеты периодически осуществлять «спуск под воду» - особый способ ухода от действительности, попытка восстановить для своего романа события 1937 года, когда во времена «чисток» забрали ее мужа Алешу («10 лет без права переписки»). Нина Сергеевна не питает иллюзий: ее, не имеющую никакой информации о судьбе мужа, постоянно одолевает вопрос, когда и при каких обстоятельствах завершилась его жизнь, и что в этот момент думала и делала она? В санатории она знакомится с Билибиным, сравнительно успешным писателем на производственные темы, мужчиной до пошлости шаблонно-галантным. Случайно Билибин раскрывается как человек, переживший лагеря и войну, потерявший близких, тонко чувствующий то, что происходило и что происходит (а происходит новый зигзаг поиска и искоренения затаившихся врагов, на сей раз космополитов). Наша героиня почти влюбляется в Билибина, но первое чтение его новой рукописи отрезвляет ее – это очередной лживо-передовой производственный роман. Лишь позже, уже выказав презрение автору, героиня терзает себя: эта писанина есть ни что иное как возможность жить на свободе, и кто она такая, чтобы осуждать человека, прошедшего через репрессии, за попытку избежать их повторно? И чем он, почти инвалид, может зарабатывать, кроме как плодить эту писанину? Мысль не осуждения, а глубокого понимания и человеколюбия.
И это – лишь одна из линий произведения. Есть тут и отсылки к отчаянию людей, чьих родственников забирали в 1937 году, и тема мгновенного «переобувания» деятелей, предающих близких в угоду «текущей линии», и антисемитизм 1949 года, сознательно взращиваемый государством, и проблема людей, чья вина выражалась лишь в том, что они оказались жителями территорий, временно оставленных отступающей Красной армией. И все это – всего сто страниц, написанных хорошим русским языком.

Твардовский отказался в начале 1960-х годов публиковать эту повесть в "Новом мире" - по пунктам и в деталях разнес этот опус Л.Чуковской,которая считала свой текст вершиной своего творчества.Твардовский порекомендовал ей продолжать заниматься тем,что у нее хорошо получается - редактированием.За невысокий художественный уровень текста от его публикаций отказались и другие литературные журналы,тем более,что на данную тему были предложения от других авторов Сама Чуковская была убеждена и горячо доказывала редактору журнала"Сибирские огни",что "если повесть представляет какую-нибудь ценность,то ценность ее - в дате написания".Ей было важно быть признанной первой,а не лучшей среди прочих авторов,высказавшихся на эту тему.Когда эта повесть в середине 1960-х под другим названием вышла зарубежом,то у Лидии Корнеевны поехала "крыша" - вот наконец пришло признание ее,как писателя!На Западе никого не интересовал невысокий художественный уровень такого сочинения,а главным была освещенная тема,которая хорошо вписывалась в их борьбу с советской социалистической системой.Чуковская опубливоала еще несколько своих сочинений на Западе,но писателем так и не стала.Она и сама признавалась,что у нее недостаточно воображения,чтобы быть писателем.А все ее повести - это в той или иной степени автобиографические тексты,освещающие то окружение,в котором ей приходилось работать, и они мало отвечают требованиям,с которыми принято подходить при оценке уровня художественной литературы.Чуковская еще писала стихи,но кроме ее отца ими никто не восторгался,и об этом мало кто знает.За рубежом их бы не стали печатать,так как в них нет строк обличающих страну,в которой она жила.А художественную ценность они не представляют.Лидия Корнеевна запомнилась,как создатель "Записок об Анне Ахматовой".В них видны ее профессиональные навыки стенографа и редактора высокого уровня,плюс привычка к систематической работе со словом.К ее литературному наследию нужно добавить воспоминания об отце и их переписку.Все остальное художественной ценности не представляет.Когда она выступала с критикой детской литературы,то ее оппоненты отмечали,что в понимании Чуковской "жизненная правда состоит в изображении лишь темной стороны жизни".Это большая удача,что ей не суждено было занимать место чиновника от культуры,иначе бы советские дети не прочитали бы книжки нескольких замечательных детских писателей.Так в свое время запрещали детские книги ее отца,находя в них то,чего не подразумевалось автором.