Софья Петровна. Повести. Стихотворения

Для того, чтобы читать повести Лидии Корнеевны, необходимо иметь знания об истории Советского Союза, иначе покажется, что её книжная реальность существовала на самом деле.

При чем желательно рассматривать несколько сторон в отношении 37-го года. У тех, кто описывает эти события в книгах, всегда всё однобоко — все не виновны, всех ставит к стенке или отправляет по этапу один и тот же человек, сошедший с портретов. А к слову "репрессия" намертво привязана черная чайка, увозящая людей в никуда.

Душность и обида так и сквозят на каждой строчке. Я читала несколько книг до Чуковской и все они этим похожи. Поэтому, ничего нового здесь нет. Та информация, которую я нахожу параллельно чтению, сухие факты и цифры, без однобокости в какую-нибудь сторону, поражают и трогают больше.

Единственное, в "Спуске под воду"  описания леса и разборы стихотворений классиков получились очень красивые и атмосферные

Оценить обе повести тоже не могу, как и историю того времени. Нет осуждения, нет оправдания — в моей семье таких трагедий не было и я не свидетель тех событий. Но теперь есть желание полезть изучать эту тему глубже, не на художественном уровне.

К стихам я подбиралась в два захода - тяжело, уныло, грустно.

"В этом доме я могу повеситься
На гвозде любимой фотографии..."

В стихах открылась ее любовь к мужу. Большая, великая, вечная. И только здесь понимаешь, что весь сборник - всё же личная боль женщины, которая на веки вечные обречена на одиночество. Потому что её распотрошили и отобрали самое важное.

"И все-таки я счастлива бываю.
Не странно ли о счастье говорить?"

Нет счастья в стихах Чуковской, словно заперла себя в литературном монастыре, обрекая на вечные страдания. Везде видит серость и боль. Даже в природе, хотя описывает она ее прекрасно.

Слог классный, рифма тоже, но иногда меняется темп в самом стихотворении — некоторые из них она писала в несколько заходов на протяжении многих лет.

Всё-таки, дочь замечательного поэта! Эх, её бы способности, да о любви и жизни!

В советской истории был еще один, кроме оттепели 60-х, золотой век: начало 30-х. Красивое время, даже  по-своему уютное и жизнерадостное, не лишенное некоторого комфорта и оптимизма. Вот и кое-кто из уцелевших "бывших" смог в нем прижиться, адаптироваться и даже воодушевиться. Хороший был период! Жаль, недолгий. Об этом и повесть.

Софья Петровна мне почему-то очень напомнила мою свекровь. Такая же святая простота...

А вообще-то 37-й год стоит того, чтобы о нем помнили. Ни в коем случае его нельзя забывать. Хотя бы для того, чтобы не удивляться так сильно, как Софья Петровна, когда он случится в твоей жизни вновь.

"От сумы и от тюрьмы не зарекайся" - вот и вся правда о загадочной русской душе, самой глубокой и затаенной ее основе.

"Софья Петровна" - повесть короткая, но до костей пробирающая. Пронзительная в своей непредвзятости, но ужасная в своей правде. Хотя, особенно в последнее время "правда" - это слово пошлое, замусоленное. Возвращающее, как мне кажется, к истокам многолетнего ада - к тому, когда все полетело в обрыв - к семнадцатому году прошлого века. Тогда у каждого тоже своя правда была - и за чужую вчерашним еще друзьям готовы были глотки грызть и в клочья рвать...
Но не о том.
О Повести.
Она страшна! И не выразить словами всю горечь и неиссякаемое сожаление от того, что вот так вот сложилось. Что каждая драгоценная человеческая жизнь превратилась в миллионы исковерканных, перечеркнутых судеб... В статистику.
И низкий поклон таким авторам, как Лидия Чуковская, которые эту статистику рушат и вынимают на свет Божий каждую отдельную судьбу. Рассказывают о ней, чтобы было в пример, чтобы не ушло в забвение, чтоб помнили...

Я, слава Богу, родилась позже (я бы не выжила в то время, абсолютно уверена), но кусок этого "карнавала на костях" я еще застала. Это были восьмидесятые, где в первом, да и во втором, и в третьем классе моей школы над доской висел огромный портрет Ленина, с его лукавым прищуром (человеком ли вообще было это существо?). Помню какое-то дурное поклонение этому куску картона. Помню, как одной девочке в нашем классе учительница устроила показательную казнь. Хотя тогда это называлось товарищеский суд. По какому-то совершенно пустячному делу (притом, что совершенно точно девочка была не виновата). Учительница, человек взрослый, которому первоклашки верили безоглядно, не только обвиняла невиновного, но и своими комсомольскими, звенящими в праведном гневе речами, заставляла и всех ребят поверить в то, что перед ними не просто ребенок, который якобы совершил оплошность, а мерзейший враг народа.
В дивное время жили, однако.
Занавес.

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Мы уже довольно много прочитали книг о репрессиях. О несправедливых арестах, о черных воронках, ночных визитах, пытках в подвалах и гибельных лагерях. Что же нового может дать нам эта короткая повесть?
А она покажет взгляд тех близких, которые остались на свободе, покажет чувства матери, когда арестовывают ее единственного сына, самого близкого ей человека.
Для такой повести личность Софьи Петровны выбрана идеально. Именно через таких немного наивных, самоотверженных матерей, смирных домохозяек можно показать глубокую душевную травму, которую нанес ей тиранический режим.
Хотя, глядя на неё, вспоминается поговорка: простота хуже воровства. Человек полностью замкнут на внутреннем мире семьи, что происходит в стране она умудряется не замечать. Живёт с твердым убеждением, что все люди хорошие, и все будет решаться миром.
Есть в этом романе для меня и капелька дегтя. Сына своего Софья Петровна практически обожествляет. Кстати, это ещё чудо, что у неё вырос самостоятельный способный парень, а не маменькин сынок. Очень характерно как она сравнивает сына с его другом. Сынок высокий, статный, загляденье просто. А друг на его фоне теряется. И с тётка его, даже на вокзал проводить не пришла. И тут же к другу, мол, присматривай за сыном там в чужом-то городе. Значит, чем-то Борис оказался лучше Коленьки? Наташа - уж такая помощница, такая милая девочка, но она и Коля? Конечно, нет, даже смешно подумать, у Коли будет королева красоты. Вот не люблю я такую слепую любовь, не люблю!
А дальше арест - нелепая случайность, которая скоро разрешится. А, может, виноват Боря, наболтал лишнего? Очереди какие-то огромные, надо не откровенничать, не забывать, все они - родственники врагов народа и лишь она здесь случайно. Постепенная ломка сознания, медленный процесс понимания происходящего. Она не сломалась, хотя была к этому очень близка, удержалась на краю, ради сына.

Сюжет: Сына простой советской женщины арестовывают в 37 году.

Казалось бы, можно было ожидать, что это будет полностью автобиографическое произведение, мемуары, но это именно сочинение, литература в высшем смысле этого слова, потому что Лидия Чуковская не была Софьей Петровной. Софью Петровну Лидия Чуковская наверняка видела, когда стояла в этих очередях, но никогда ею не была. Софья Петровна, от чьего лица ведется рассказ, – это архетип, собирательный образ. Образ маленького человека, близкий к гоголевскому Акакию Акакиевичу.

Лидия Чуковская переходит рань, где история перестает быть частной, оригинальной, историей одного какого-то человека, и становится историей целой группы людей, целого типа, иногда целой страны.

Свой опыт Чуковская преобразует в цельное литературное произведение. Не просто описывает, что происходило с ней, но создает на основе своих переживаний отдельную историю.

Даже будь она выдуманной, она поражала бы своей внутренней правдой о природе человека.

Софья Петровна настолько живой персонаж, что, прочитав книгу, я начала видеть ее в знакомых женщинах. Сильное дополнение к плеяде "маленьких людей" русской литературы.

Я сказала, что Лидия Чуковская не была Софьей Петровной, но это не совсем так. В более общем смысле она, конечно, была ею, женщиной, близкого человека которой арестовали в 37 году. Этой связи хватило Чуковской, чтобы полностью погрузиться в душу женщины, непохожей на саму Чуковскую ни взглядами, ни характером.

Для меня это в меньшей степени повесть о материнской любви или об ужасах сталинского режима, и в большой степени повесть о людях, которые до самого конца будут верить в здравомыслие и правоту системы, в которой они живут. О людях, которые никогда не ставят под вопрос авторитеты и верят начальникам, который указывает им, где друг, а где враг. Природу такого человека показывает Чуковская. И ни разу не соскальзывает. Только в одной единственной мысли "Ну а врачей-то за что!" слышно больше Лидии Чуковской, чем Софьи Петровны.

Это общечеловеческая тема веры в авторитеты, и повесть будет интересна не только тем, кто интересуется историей 30-х годов.

Несомненно, самая тяжёлая книга, которая досталась мне во флэшмобе.
Небольшая по объёму, совершенно беспросветная история женщины, которая во времена репрессий теряет всё: сына, друзей, нормальную жизнь, себя. При этом, последнее, что у неё остаётся, кажется, до самого конца - это слепая вера в Советскую власть и товарища Сталина.
Чем-то эта повесть напомнила мне произведения Кафки - то же ощущение нарастающего кошмара, от которого силишься очнуться. Но в отличие от Кафки время и место действия реальны. Особенно страшно становится, когда понимаешь, что людей, прошедших через это, было ошеломительно много.

И да, книга, которую вряд ли потянет перечитывать - думаю, она и так запомнится надолго.

Обязательно почитаю и другие книги Чуковской - помимо прочего, у неё ещё и потрясающий стиль изложения, простой, понятный и, вместе с тем, красивый.

Впервые о Лидии Корнеевне Чуковской я узнала из уст ее дочери, Елены (Люши) Цезаревны, внучки неповторимого сочинителя Корнея Ивановича Чуковского.

Люша, унаследовавшая и посвятившая себя литературному архиву своей знаменитой семьи, стала героем программы «Школа злословия», где рассказала о некоторых причинах того, почему ее мать была вовлечена в диссидентское движение, и как за свою позицию по защите «затравленных тружеников пера» была в 1974 году исключена из Союза писателей.

Человек, создавший «Софью Петровну», просто не мог поступать иначе.

В отличие от других известных произведений по теме («Колымские рассказы», «Один день Ивана Денисовича», «Крутой маршрут»), в «Софье Петровне» главный герой – не заключенный ГУЛага, а обычная, не интересующаяся политикой (да и вообще чем-либо) женщина-труженица-мать, которая на своей шкуре осознает, что такое массовый террор.

Окопавшиеся агенты, троцкисты, фашистские наймиты, вредители и их прихвостни, клеветники и перестраховщики – в «Софье Петровне» та еще риторика… Но повесть читается страшно легко и быстро, оставляя после себя нескончаемый шлейф жалости и сострадания ко всем пострадавшим.

Напоследок, пришло на ум стихотворение немецкого протестантского пастора Мартина Нимёллера:

P.S. «Софья Петровна» писалась в 1939–1940 гг., впервые увидев свет в 1965 году в Париже под названием «Опустелый дом».

Правдивая история постепенного прозрения советской патриотки, машинистки Софьи Петровны, гордой матери сына-коммуниста. Повесть, написанная зимой 1939/40 года, стала единственной прозаической художественной вещью, созданной по свежим следам Большого террора 1937–1938 годов (когда был расстрелян муж Чуковской). Софья Петровна, изумлённая, что почтенные, симпатичные и хорошо знакомые ей люди оказываются «отравителями, шпионами и убийцами», тем не менее верит газетам и убеждена, что в Советском Союзе невиновных не сажают. Арест сына она считает недоразумением, которое быстро разрешится, но мытарства в тюремных очередях вместе с родными других репрессированных открывают ей глаза на реальную природу террора, и это почти сводит её с ума.

Ужасно страшно, арестовывали ни в чём  не повинных людей по ложным обвинениям.
Написано очень простым языком. Такие книги нужно читать всем, чтобы знать нашу историю.