Не уходи

...глаза играли в орбитах, словно птенцы, наконец-то проклюнувшиеся из своей скорлупы.

...я здесь еще немного посижу. Посмотрю на солнце, которое опускается в море в пурпурной бахроме неба… Это так красиво, что ты поневоле поверишь и в Бога, и в лучший мир, где поджидают тебя твои усопшие, чтобы сказать, что ничего не будет ни потеряно, ни забыто.

Боже мой, дочь моя, что же это означает — любить? Знаешь ли ты это? Для меня любить означало стеречь дыхание Италии, держа ее в объятиях, и понимать при этом, что все прочие звуки перестают существовать. Я ведь врач, я умею улавливать пульсации своего сердца — даже когда мне этого не хочется. Так вот, я клянусь тебе, Анджела, то сердце, что во мне тогда билось, было вовсе не моим. Это было сердце Италии.

...тени от фонарей падали, словно мертвые птицы, и, когда они ложились на ветровое стекло, они были для меня символом всего того, чего у меня не было; и еще я мог бы добавить, что, когда я гнал машину на предельной скорости и тени обрушивались на меня все стремительнее, во мне нарастало желание запомнить все.

Любовь невозможно объяснить.

Жизнь - это ведь склад невостребованных бандеролей, нераспечатанных бандеролей. А сами мы являемся тес, что у нас остается, тем, что мы успели урвать.
237

Ни с того ни с сего, побуждаемые смешной жаждой бунта, мы начинаем искать пуп земли и сами стремимся им стать. К большому нашему счастью, мы плотненько упакованы в жирок, он надежно нас облегает и защищаешь от острых углов, а заодно и от всякой ерунды, которую мы время от времени начинаем сами себе рассказывать.
212

Каждый из нас мечтает о том, чтобы что-то вдруг сорвало с петель его обычный, устоявшийся мирок. Мы мечтаем об этом, усевшись в пижаме на мягкий диван, окруженные все новыми удобствами, которые жизнь нам каждый день подбрасывает.
212

Время работает вот так, педантично и постепенно, его неумолимое движение подтачивает тебя совсем незаметно. Понемногу провисает тканевая оболочка, просаживается на нашем костяном каркасе, и в один прекрасный день ты вдруг обнаруживаешь, что теперь у тебя облик твоего отца. И дело тут не только в голосе крови. Душа любого человека небось тоже повинуется импульсам унаследованных потаенных желаний, они могут внушать ему отвращение, но они в нем живут, и с этим ничего не поделать.
208

как можешь ты рассмотреть дно водоема, не перестав возмущать его поверхность?
198

в снах мы себя наказываем и корим. И лишь очень редко мы в них себя награждаем.
124

....печаль - чувство крайне растяжимое, внутрь его можно поместить всё, что угодно, любую тоску сердечную из тех, что требуют доброй компании.

Я люблю её безысходно - как нищий, как волк, как крапивный побег, как трещина в стекле. Я люблю её, потому что только её я и люблю.

Теперь я понял, что не менялся, что всегда оставался одним и тем же и что человек, наверное, вообще не меняется - он просто приспосабливается к новому окружению.

Вокруг стоит особое молчание, это молчание людей, которые только что разговаривали.

Стараться быть натуральным - это уже поражение.

Кто способен вытерпеть, способен и запомнить.

Вы, женщины, так переменчивы, вы так живо хватаете жизнь и все, что в ней есть, вы не пропустите ни одного ее мотылька. Мы же, мужчины, выстроились в колонну у вашей стены, как дождевые черви.

– За что ты меня любишь?
– За то, что это ты.

давай с тобою надеяться, что там, наверху, хоть что-нибудь да есть – какой-нибудь милосердный покров, какое-нибудь крыло, потому что обыкновенное черное ничто было бы для тебя слишком несправедливым концом.