Одесские рассказы

Человеку, взятому на аркан мыслью, присмиревшему под змеиным ее взглядом, трудно изойти пеной незначащих и роющих слов любви. Человек этот стыдится плакать от горя. У него недостает ума, чтобы смеяться от счастья. Мечтатель - я не овладел бессмысленным искусством счастья.

/Мой первый гонорар/

Я так и знал, что ты пописываешь. У тебя и взгляд такой... Ты все больше никуда не смотришь.

/Пробуждение/

Вы знаете все. Но что пользы, если на носу у вас по-прежнему очки, а в душе осень?..

ведь все другие невозмутимы, как холодец

Стыд, мосье Тартаковский, — в какой несгораемый шкаф упрятали вы стыд? Вы имели сердце послать матери нашего покойного Иосифа сто жалких карбованцев. Мозг вместе с волосами поднялся у меня дыбом, когда я услышал эту новость.

— Попробуем его на Тартаковском, — решил совет, и все, в ком еще квартировала совесть, покраснели, услышав это решение. Почему они покраснели? Вы узнаете об этом, если пойдете туда, куда я вас поведу.

Тогда впервые за этот день я заплакал, - и мир слёз был так огромен и прекрасен, что всё, кроме слёз, ушло из моих глаз.

Она увозила с собой воспоминания, не отягчавшие совесть, и колье, выбранное со вкусом и стоившее не очень дорого.

"Ты баран, Сема, — значилось в записке, — убей его иронией, убивает исключительно смешное… "

— Вы тянете из меня клей, — громовым голосом кричал мой дядька, — вы клей тянете из меня, чтобы запихать собачьи ваши рты…

…Я стал маклером. Сделавшись одесским маклером — я покрылся зеленью и пустил побеги. Обремененный побегами — я почувствовал себя несчастным. В чем причина? Причина в конкуренции. Иначе я бы на эту справедливость даже не высморкался....Побеги хотят кушать. У меня их семь, и моя жена восьмой побег. Я не высморкался на справедливость. Нет. Справедливость высморкалась на меня. В чем причина? Причина в конкуренции.

Парни тащили тогда девушек за ограды, и поцелуи раздавались на могильных плитах.

...есть у нас мадам Каплун, грандиозная дама, у которой сам бог не узнает, чего она хочет…

...[они] были в числе тех, кто пытался отвести глаза от блеска чужой удачи.

Теперь скажите мне вы, молодой господин, режущий купоны на чужих акциях, как поступили бы вы на месте Бени Крика?

Тартаковского называли у нас «полтора жида» или «девять налетов». «Полтора жида» называли его потому, что ни один еврей не мог вместить в себе столько дерзости и денег, сколько было у Тартаковского. ...А «девятью налетами» прозвали Тартаковского потому, что фирма Левка Бык и компания произвели на его контору не восемь и не десять налетов, а именно девять.