Избранное

Нет в мире работы более увлекательной, трудной и прекрасной! Может быть, поэтому мы почти не знаем примеров ухода, бегства от этой профессии. Кто пошел по этому пути, тот почти никогда с него не сворачивает.

Это – зоркость зрения, воспринимающего все краски, умение живописать словами, чтобы создать вещи зримые, чтобы не описывать, а показывать действительность, поступки и состояния людей. Это – знание огромных возможностей слова, умение вскрывать нетронутые языковые богатства.Это – умение почувствовать и передать поэзию, щедро рассеянную вокруг нас.

Простота и ясность языка становятся великими законами подлинной прозы.

А вечером блеснет наконец озеро, как черное, косо поставленное зеркало. 

Ночь уже стоит над ним и смотрит в его темную воду,- ночь, полная звезд. 

На западе еще тлеет заря, в зарослях волчьих ягод кричит выпь, и на мшарах 

бормочут и козятся журавли, обеспокоенные дымом костра. 

Нет! Человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца.

Каждая встреча с любым шедевром - прорыв в блистающий мир человеческого гения. Она вызывает изумление и радость.

Пока ещё я сам не знаю, что буду писать. Мысль существует во мне, как волнение, как желание передать другим всё то, что наполняет сейчас мой разум, моё сердце, всё моё существо. Мысль живёт во мне, но во что она выльется, какие найдёт пути для своего выражения, мне не ясно ещё самому. Но я знаю, для кого я буду писать. Я буду говорить со всем миром.

Счастье дано только знающим.

У гениев на протяжении жизни бывает несколько возвратов юности.

Простота есть необходимое условие прекрасного. Лев Толстой.

Нам нужно все, что обогащает внутренний мир человека социалистического общества, все, что возвышает его эмоциональную жизнь. Неужели нужно доказывать эту прописную истину?!

Если бы природа могла чувствовать благодарность к человеку за то, что он проник в её жизнь и воспел её, то прежде всего эта благодарность выпала бы на долю Михаила Пришвина.

От таких людей, как Горький, можно начинать летоисчисление.

Жизнь Чехова поучительна. Он говорил о себе, что в течение многих лет выдавливал из себя по каплям раба. Стоит разложить фотографии Чехова по годам – от юношества до последних лет жизни, – чтобы воочию убедиться, как постепенно исчезает с его внешности легкий налет мещанства и как все строже, значительнее и прекраснее делается его лицо и всё изящнее и свободнее его одежда.

Из длинного этого разговора в воображении ясно только одно – без воображения нет подлинной прозы и нет поэзии.

Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. При наличии этого богатства любая мысль и тема тотчас обрастают живыми чертами.

Одно из замечательных свойств воображения заключается в том, что человек ему верит. Без этой веры оно было бы пустой игрой ума, бессмысленным детским калейдоскопом.

Но бог руководит даже путями безумных.

Кто может провести резкую границу между воображением и мыслью? Ее нет, этой границы.