«Немой»
Первое впечатление было почти смешным. Если бы кто сказал заранее, я бы не поверила. Горы, поздняя осень, рабочая бригада расчищает путь для строительства дороги, которую проложат весной, атмосфера в бараках напряжённая, потому что ну сколько можно жить так далеко от цивилизации? — без нормальных развлечений, только изнурительная работа, алкоголь и одни и те же рожи каждый вечер. И в этих условиях приезжает зловещий и немой паренёк, который, как мы вскоре узнаем, разыскивает отца, чтобы освободиться от прошлого…
И всё равно я капельку веселилась. Было ощущение, что я читаю триллер, хотя умом-то я понимала, что это просто драматичные декорации для драматичной внутренней борьбы главного героя. Но вы только представьте ситуацию: при взрывных работах случайно погибла собака, и вот ночь, гроза, за окном какие-то странные свистящие звуки — и тут в бараке распахивается дверь, и внутрь вваливается призрачный гном возмездия, точнее, мальчик-пастушок, промокший с головы до ног в поисках своей овчарки. 12 мужчин молчат (а 13-й и говорить-то не может), молчат и терзаются чувством вины и страха перед этим ребёнком. Что ж, ребёнок уходит в ночь искать свою собаку дальше. Бессмысленно, безнадёжно — что может быть трагичнее? И в то же время это почти комично: толпа суровых мужиков в суровых швейцарских горах терзается виной и страхом при виде маленького хозяина погибшей по их вине собаки. Ладно, может, это и не смешно, но уж точно нелепо.
Причём, автор очень умело создавал атмосферу напряжённого ожидания (все ждали, когда они, наконец, взорвут макушку горы, или когда начальство, наконец, скажет им закругляться до весны), — и как в этой атмосфере измотанные телесно и ментально мужчины с базарными нотками скандалят из-за пропавшей канистры бензина. Дело, конечно, важное (хоть и нелепое), но атмосфера была настолько пугающей, что я несколько раз перепроверяла, точно ли не триллер читаю?.. Но нет, не его.
А ещё во время чтения мне в голову постоянно лезла одна и та же ассоциация — с фильмом «Двенадцать разгневанных мужчин». И дело не только в том, что без Немого в романе тоже было ровно 12 мужчин, и не в том, что ближе к концу они устроили импровизированный суд в поисках истины; совпадает именно замкнутость и уединённость сцены, отрезанность и удалённость героев от остальной жизни, и, конечно, грозовые разряды в воздухе тоже. Я вообще обожаю этот фильм и могла бы проводить аналогии вечно.
В фильме, если вы не смотрели, 12 присяжных, будучи запертыми в комнате, должны были вынести вердикт подростку, которого обвиняли в убийстве отца. Незримый подсудимый стал тринадцатым героем, а в романе Вальтера юный Лотар Ферро по прозвищу Немой тоже был тринадцатым и тоже стал подсудимым (сперва «подсудимым» в импровизированном суде своих товарищей, а потом наверняка реальным подсудимым в реальном суде, судя по тому, что композиция романа наводит на мысли о сборнике показаний, выстроенных в хронологическом порядке). Более того, — в отличие от подростка из фильма, — он действительно стал причиной смерти своего отца. (В фильме тоже нет 100%-й уверенности, что подросток отца не убивал, но я предпочитаю верить, что столь харизматичные присяжные вынесли правильный вердикт; впрочем, я осознаю, что это одна из ловушек мышления, когда мы приписываем искренность, правоту и непогрешимость привлекательным личностям, хотя они тоже могут врать и ошибаться). Я бы не назвала Лота виновным, хотя сам он в этом был убеждён и даже пришёл в полицию с повинной, — но его действия однозначно отцовской смерти способствовали. И вот вам последнее интересное совпадение (притянутое за уши, разумеется): роман вышел в 1959 году, а фильм — в 1957-м, поэтому я действительно не вижу никаких причин, почему бы Вальтер не мог этим фильмом вдохновиться.
Но даже если никакой реальной связи между романом и фильмом нет, а все совпадения случайны, благодаря этой яркой ассоциации я наслаждалась романом от начала и до конца. Хотя его вообще-то нельзя отнести к лёгкому чтению, ни по теме, ни уж тем более по композиции.
Повествование разделено на главы двух типов, которые чередуются: история Немого — история одного из мужчин, работавших там. Причём, Немой разрывается между настоящим и прошлым, и иногда в его рассказе трудно отличить сегодняшнего парня от вчерашнего ребёнка — настолько плавно эти реальности перетекают одна в другую. А вот истории мужчин все как одна построены на форме обращения «ты»: Муральт, ты помнишь тот день, когда… или сказать, что парусина злила тебя, Керер, пожалуй, нельзя. Это уже само по себе подозрительно, а ещё подозрительнее то, что из 12 мужчин (естественно, кроме Немого) личные главы есть только у 11.
Как я писала под катом выше, по композиции роман напоминает сборник показаний: Лотар рассказывает свою версию событий, как всё пришло к смерти его отца, а один из работников даёт взгляд со стороны, причём, в такой форме, словно к нему обращаются на суде и просят подтвердить его показания. Но пока не дочитаешь до конца, это почти невозможно предположить, поэтому странную композицию просто принимаешь как данность в духе экспериментальной прозы. И до конца не можешь перестать думать, почему же в содержании нет истории 12-го мужчины — старика Ферро? Разумеется, когда узнаёшь, что он умер, всё становится понятно. Но, если честно, я поняла, что будет со стариком Ферро, ещё когда в первых главах Лотар обронил: «Кто-то из нас двоих должен умереть». Раз в содержании нет личной главы старика Ферро, очевидно — кто. Другое дело, почему? Я была заинтригована до самого конца. Хоть Лот и сказал так, в его воспоминаниях мы видим, как сильно мальчик любил — почти боготворил — своего отца, и это после всего, что тот натворил. Всё же Лот не с рождения был немым... Автор настолько филигранно закрутил драматические обстоятельства, что в финале я ему чуть не аплодировала. И эта превосходная композиция — разве не хотел автор, чтобы мы почувствовали себя присяжными в суде над беднягой Лотаром? Разве не предлагал он нам самим решить, виноват сын в смерти отца или не виноват?
Кроме того, есть множество восхитительных деталей. История с собакой становится зловещим предзнаменованием, эдаким мистическим знаком. Сцена между отцом и трактирщицей повторяется в будущем с самим Немым в главной роли. Ключ от мотоцикла, который должен был символически открыть дверь в прошлое, оказывается бесполезен — и это тоже символично. Хлопающая парусина — этот вечный саундтрек нашей драмы, — практически сводит с ума героев, и ты тоже чувствуешь, как натягиваются нервы до предела, стоит только встретить в тексте упоминание этого звука. Всё имеет значение и всё увязывается в цельную картину. Хочется сравнить её с картиной живописной, и это должно быть что-то тёмное, насыщенное зловещим символизмом, мучительное и детальное… Проблема в том, что я знаю не так много хороших картин и подходящих художников, поэтому я бы смешала половинку Врубеля с четвертинкой Брейгеля Старшего и разбавила бы их ещё четвертью от негативного Ренуара (есть у него такие детали, от которых бросает в дрожь, — и это у позитивного на первый взгляд импрессиониста!). Короче говоря, если вы знаете художника, в работах которого есть вот это вот всё, срочно сообщите мне, умоляю.
Это и всё написанное выше показывает, насколько искусно создан этот роман. И одновременно — насколько искусственно. Если бы я встретила таких людей в реальной жизни, я бы сказала, что у немого парня шарики за ролики заезжают, у его отца психопатия, а остальные мужчины деградировали от алкоголя и изоляции. Говоря иначе, я бы ни в жизнь не стала интересоваться их историей и постаралась бы свалить куда подальше. Жизнь не создаёт таких цельных впечатляющих картин.
Странность Немого сложно выразить в конкретных приметах. Его реакции странные, и он не знает реального мира, даже став взрослым, не говоря уже о его фантазиях в детстве. Кажется, будто он, потеряв голос, отклонился в развитии, но он был и до этого был странный: одержимый своими мыслями, не заинтересованный в общении и обмене информацией с другими людьми. Его немота — не признак травмы, а символ отрезанности от людей, который просто в какой-то момент стал заметен. Об этом можно размышлять бесконечно. Может, я бы и не хотела встретить такого человека лично, но я не могу перестать обдумывать его историю.
Похоже, есть что-то в Отто Вальтере гениальное.
Я бы точно посоветовала этот роман тем, кто интересуется психологией маленьких коллективов в условно замкнутом пространстве или формированием чувства вины в отдельной личности. И тем, кто любит читать об отношениях сыновей и отцов. А ещё, может быть, тем, кто интересуется швейцарской литературой.
«Фотограф Турель»
Что я твёрдо уяснила, так это то, что Отто Вальтер всегда пишет так, что без ста грамм не разобраться. И не каких-то там абстрактных, а вполне реальных: отпахав смену на заводе, ты приходишь домой и после тяжёлого трудового дня выпиваешь сто грамм, чтобы забыться до утра. Вот такие сто грамм. Поэтому в случае с его романами, я считаю, что без пересказов никуда.
Мы знакомимся с фотографом Каспером Турелем, когда он возвращается в родной городок Мизер. Попутно он разговаривает с нами, словно мы присяжные заседатели в суде, — упоминая слухи о себе и оправдываясь, путано объясняя «как всё было на самом деле». И так как у нас нет ничего кроме слухов и оправданий, сложно понять, чему верить, а чему нет.
История вырисовывается такая. Каспар Турель (9 июня 1931 г.р.) родился и вырос в Мизере, Швейцария. На какое-то время уехал, выучился и стал фотографом, последнее место работы — фотоателье Цоллера в Фарисе, которое он оставил незадолго до начала основных событий. Ему на тот момент 32 года, а время действия — 1963 год, когда Каспар Турель в качестве странствующего фотографа впервые возвращается в Мизер. Записи о случившемся потом он начинает вести в день своего второго возвращения в Мизер, примерно через год. В его апологии события настоящего, когда он бродит неузнанный и неприкаянный по городу, подслушивая разговоры и из них восстанавливая картину произошедшего после его исчезновения, чередуются с воспоминаниями о событиях прошлогодней давности. Насколько я поняла, тогда случилось две важных вещи: во-первых, на цементном заводе зародилась мысль о забастовке; во-вторых, Каспар познакомился с Бэт.
Это то, в чём я уверена как в фактах. Каспар утверждал, что по личным причинам уехал из Мизера через пять месяцев. И что он не подбивал рабочих на забастовку, как говорят некоторые, просто в городе слишком много цементной пыли, и он предлагал рабочим поговорить с начальством об установке специальных фильтров, а если начальство будет против — пригрозить забастовкой, ведь закон на их стороне. Только это и ничего более. И он утверждал, что вообще не знает никакой Бет, лично не знаком, а если и знаком, то не близко, а если и называет её подругой, то из доброты душевной, а не в силу каких-то особенных отношений. И уж тем более он не имеет отношения к тому инциденту, когда дядя запер девчонку в каморке на семь месяцев, «пока она не избавится от позора». И Каспар понятия не имеет, что у неё там за жених такой был. Он? Да полноте! Это всё фантазии глупой девицы.
Что ж, мне удалось ничего не заспойлерить, но с таким вводным пересказом, надеюсь, потенциальным читателям будет проще не умереть в процессе.
Написать рецензию на этот роман тоже было нелегко. Я даже думала перечитать его позже — может, тогда пойму больше? В итоге я скорее искала ответы на оставшиеся вопросы, пролистывая всё остальное, чем перечитывала. Сильно понятнее не стало, на это ушло почти два года, зато теперь я могу закрыть гештальт, закончить рецензию и забыть об этом чёртовом Каспаре Туреле, фотографе по профессии, алкоголике по призванию. Ну, я называю его алкоголиком, потому что когда он всё-таки сошёл с ума на последних страницах — это было слишком внезапно, больше похоже на пьяный дебош, чем на нервный или какой другой срыв.
Впрочем, он скорее параноик, алкоголь просто спровоцировал срыв, который давно назревал. Весь роман по сути — это попытка Туреля написать речь в свою защиту, чтобы сообщить миру правду о себе, которую злые враги и клеветники намеренно искажают. Правда это или приступ необоснованной паранойи — непонятно. С одной стороны, да, бездушная толпа может на пустом месте домыслить то, чего не было. С другой стороны, непосредственные свидетели — Мак и Бэт, Шюль, некоторые заводские рабочие, — дают неоднозначные показания (тем более что всё записано самим Турелем, поэтому беспристрастность не гарантирована). Трудно понять, что случилось и кому верить. Более того, Мак изначально отстаёт в развитии, Бэт, кажется, сошла с ума после всех навалившихся на неё бед, а Шюль — социопат, которому в принципе нельзя доверять. И с рабочими не просто: они могут врать, чтобы переложить с себя вину на аутсайдера, чтобы им не испортили жизнь из-за провальных забастовок. Но очевидно, что и Турелю верить нельзя. Так и хочется воздеть руки к небу и вопросить: «Боже, как всё было на самом деле?» Но я помню, что это художественный вымысел, поэтому я могу выбрать то «на самом деле», какое мне нравится.
Самое странное тут то, что Отто Вальтер пишет скучно, но при этом ни капли не разочаровывает. Его длинные, хаотичные, как мысли шизофреника, предложения тяжело читать. Он прыгает с темы на тему, как лягушка с зудом лапок — с кочки на кочку в болоте, т.е. нигде подолгу не задерживаясь и не давая толком ощутить твёрдую опору под ногами. Но в конце, приложив титанические усилия, чтобы собрать воедино все смыслы, ты остаёшься в восхищении от цельной картины. По крайней мере, так у меня было с «Немым» и хотелось бы, чтобы было с «Фотографом Турелем» — но нет. То есть почти нет. Цельная картина вышла интересной, но вот это вот ковыряние в подробностях, чтобы понять, что же всё-таки случилось, — убило мне всю романтику.
История с цементных заводом сама по себе «красочная». Мизер — маленький рабочий городок, жизнь которого вертится вокруг этого завода. И ладно бы можно было просто работать: но с завода разлетается цементная пыль, у половины населения уже проблемы с лёгкими, у второй половины — скоро будут. Поэтому в городе только и разговоров, что о белой пыли. Там говорят о том, как чертовски трудно дышать загрязнённым воздухом, и насколько некрасив их запылившийся мир. А пыль действительно повсюду, даже на страницах книги:
Ставни по правой стороне улицы были всё ещё закрыты, из-за солнца. На улице — ни души. Над этой белой улицей, запорошенной цементной пылью, над белыми крышами сараев воздух всё ещё дрожал от зноя. Дождя не было больше месяца, печать засухи и жары лежала на каштанах, растущих вдоль улицы. Снова этот пыльный воздух, и повсюду запах золы, дыма и цемента — всё было мне привычно…
…И я так же думаю и осматриваю себя в зеркале и думаю — настоящая, надо же, настоящая невеста, и хотя я не совсем настоящая невеста, я ведь уже не девушка, уже нет, после всего, что было, и я уже почти такая же белая, как те солнечные лучи, лучи на чердаке, и я осматриваю себя во всех семи зеркалах, только лицо у меня побелело, и всё кружится, кружится, Белоснежка и Спящая красавица, и ветер на чердаке со стороны заводских складов, меня покрывают облака дыма и цементной пыли, и нет тюля, уже нет тюля, только шлейф из пыли, кто кашляет тут в башне, в башне, где стоит лифт, в башне с веретеном, кто смеётся, кто зашивает и зашивает меня, а какая она весёлая, и во всех зеркалах белое лицо, и белое подвенечное платье в полдень над улицей, а когда я заснула, она расправила надо мной большую белую сатиновую оборку, она с короткими седыми волосами надо мной, и такая весёлая, а у туфелек совсем тонкие каблучки, и я обута в свадебные туфельки…
На улице стоял октябрьский холод, и, наверное, за это время прошёл снег, но небо было чистое, и под луной облако дыма из трубы, и всё стало белое — его лицо, и дорога до Триполисштрассе, и сама Триполисштрассе была белая, и крыши белые, и стены домов, белые дома, и даже деревья и ольшаник на берегу почти голый и белый, и Ааре.
Другие цвета ненадолго прорываются, но быстро блекнут. Но именно это мироописание мне понравилось в романе больше всего. Сначала я не обращала внимания на пыль, потом стала отмечать для себя все цитаты, где фигурировали белый цвет и пыль, а потом и вовсе стала представлять это как импрессионистскую картину из белых и бледных мазков.
Но в том, как дела обстояли на заводе, я почти ничего не поняла. Да, работать в таких условиях трудно, да, рабочие организовали забастовку — с подстрекательством Туреля, как бы он это ни отрицал. Но почему забастовка провалилась, при том, что руководство сменилось, но условия труда стали ещё хуже, — этого я не поняла. То ли пропустила этот момент, то ли Турель так хотел отмазаться от обвинений, что перестарался с туманостью. Однако это важная часть повествования, и для 1962 года, когда был написан роман, — думаю, даже актуальная.
История отношений Каспара с Бет мне не так уж сильно понравилась (с художественной точки зрения, так как с моральной, очевидно, Турель полный ублюдок). Это не было грандиозной встречей и не выглядело как начало Великой Любви. Фактически, фотограф увидел обычное, не слишком привлекательное, овальное, всё в веснушках лицо, но его поразило, какое оно живое, как часто выражения сменяют одно другое, отражая настроение хозяйки. Поэтому он пригласил Бет — Принцессу, как её звали все вокруг, — в своё домашнее ателье, чтобы попробовать заснять эту смену выражений на фото. Эксперимент провалился, но начало знакомству было положено. После этого ничего хорошего с Бет не случилось.
Естественно, самой интересной личностью в романе является заглавный герой — Каспар Турель. Правда, не для меня. В аннотации он упоминался, как фотограф-авантюрист, и это действительно было бы интересно, если бы он путешествовал по стране в поисках интересных кадров, вдохновения, стиля, попутно влипая в приключения. Но он больше походил на бездомного алкоголика, который бросил хорошую работу из-за поганого характера (?), вернулся в родной город, навёл там шороху, испортил девочке жизнь и сбежал, а потом скрывался по всей стране, обманывая людей тут и там, как второсортный мошенник, дрался, портил других девочек, пакостил, воровал, а потом пропивал деньги — и снова вернулся в родной город, где его уже никто не узнал — настолько он был похож на нищего бродягу. Ничего интересного в этом нет.
Поэтому советовать второй роман из этой книги я бы никому не рискнула. Хотя у меня нет чувства впустую потраченного времени, хотя сам по себе стиль Вальтера интересный и затягивающий (как болото), всё же это трудное для восприятия чтение, на которое каждый должен решиться сам.
41 понравилось
