Замок Броуди

Думают, что если я способная, так мне все легко дается. Они не знают, сколько труда я потратила на эту подготовку. Сколько меня заставляли работать. Это может с ума свести!

«В этой жизни счастье дается только благочестивым.».

Она страшно боялась телеграмм, как вестников неожиданных бедствий.

"Этот чудак уважал себя за какие-то воображаемые таланты, не придавая значения тем неоспоримым достоинствам, которые у него имелись..."

<...> загрубевшими руками с ловкостью и опытностью крестьянки, для которой природа - открытая книга.

Настоящего человека ничем не сломишь...

«Разговор велся беспорядочно, и, несмотря на всю выразительность и богатство языка собеседников, паузы порой бывали содержательнее произносимых слов».

— Ты делаешь меня счастливой и свободной, Денис. С тобою мне легко дышится. Я не понимала, что такое любовь, пока не встретилась с тобой. Я никогда о ней не думала, а теперь знаю, что для меня любить — значит всегда быть с тобой, дышать с тобой одним воздухом…

Строгая пунктуальность, с какой вся семья собиралась к вечернему чаю, и их напряженное ожидание тем и объяснялось, что ритуал немедленного обслуживания главы дома во время трапез, как и во всех других случаях, был одним из неписпнных законов, царивших в этом доме.

" Вы нынешние девушки, всё мечтаете о какой-то ерунде да хандрите..."

Этот дом для меня словно западня. Я чувствую, что никогда отсюда не вырвусь… и захочу, да не смогу.

Не важно, как отпраздновать свадьбу, – важно то, что кончится его холостая жизнь. Он уже заранее начинал чувствовать себя старше и благоразумнее.

— Я, пожалуй, сегодня не в ударе, Мэри… в легкой меланхолии… то есть огорчен, небольшая неприятность в конторе… Проклятые цифры, они вредно действуют на такой артистический темперамент, как мой. Не понимают меня там, на верфи.

Она почувствовала внезапную слабость и опустилась на стул. Тогда насмешливый взгляд ее мужа потемнел, лицо, уже и раньше покрасневшее от горячей пищи, мрачно вспыхнуло.
— Разве я разрешил тебе сесть, ты, ничтожество? Стой, покуда я не кончил говорить с тобой!
И она, как послушный ребенок, тотчас поднялась.

"...голод - лучший повар."

Ей ли было говорить о страхе перед вечностью, когда этот страх был ничто в сравнении с ее страхом перед Броуди!

Она была в постоянном страхе, не замышляет ли дочь втай­не какой-нибудь рискованный шаг, который снова вызовет гнев отца. И в этом трепетном страхе она уже предвкушала не только бичевание словами, но и то телесное наказание, которым он ей угрожал