Замок Броуди

Это был польский еврей, переселение которого в Ливенфорд можно было объяснить разве только склонностью его нации гнаться за невзгодами.

- Просто скандал, что столько хороших людей погибло напрасно! Я считаю, что те, кто в этом виноват, должны быть наказаны по заслугам.

• Господа бога не накажешь, дружище, - протянул Грирсон. - На то была его воля, а к нему иска не предъявишь, - во всяком случае, этот иск не будет удовлетворен.

— Знаете , иногда умнее всего — разрубить узел. Невыгодное предприятие лучше прекратить прежде, чем оно вас разорит. Не пытайтесь прошибить головой каменную стену.

Мэри некоторое время не отвечала. Потом сказала медленно:

• Не знаю. В детстве я никогда над этим не задумывалась, отец был для меня богом, - такой большой, сильный, - и каждое его слово было законом. Когда я стала старше, мне начало казаться, что тут есть какая-то тайна, оттого он не такой, как другие люди, оттого он хочет по-своему нас воспитать.

Путь мой горек, но я с него не сверну.

Теперь, когда подошел миг действительного прощания, исчезла ложная экзальтация, созданная ее романтическим воображением, лопнула, подобно проколотому пузырю, как предсказывал, насмехаясь, ее супруг. Миссис Броуди снова стала тем, чем была на самом деле, — слабой женщиной, которая дала жизнь этому ребенку, кормила его своей грудью, у которой он вырос на глазах и теперь покидал ее. Слеза медленно поползла по ее щеке.

Да и Денис, это испорченное дитя города, был побежден новым, никогда не испытанным чувством. Его умение вести легкий, пустой разговор, делавшее его душой всякого общества, куда-то исчезло, источники комплиментов, которые текли так естественно из его уст, казалось, все высохли. Он молчал, как немой, и был мрачен, как на похоронах. Он чувствовал, что репутация его поставлена на карту, что необходимо сказать что-нибудь, хотя бы сделать самое банальное замечание.

Сердце у вас львиное, сила - как у быка... гм... а гордость дьявольская

Так велико было его тщеславие, что он уже не видел разницы между известностью, которой достиг, и тем настоящим почетом, к которому стремился.

Сосед покачал головой.

• А мне его не жалко. Он сам давно подготовил свое несчастье. Чего я не выношу в этом человеке, так это его дьявольской, угрюмой гордости, которая растет и растет, несмотря ни на что. Она у него вроде болезни. И гордость-то глупая, бессмысленная. Если бы он мог посмотреть на себя со стороны, он стал бы поскромнее.

- Ты совсем очумела от этого вздора, - заворчал он на нее однажды, когда она не сразу ответила на его вопрос. - Присосалась к книге, как
пьяница к бутылке! Кажется, если бы дом загорелся у тебя над головой, ты бы все также сидела и читала!

-Сколько вам лет?! -Двадцать второй? Господи! Да вы еще совсем дитя, перед вами вся жизнь. Все страдания, что вы пережили, забудутся, а счастья настоящего, в полном смысле, вы и не знали еще.

Мэри нырнула в это людское море, и оно тотчас поглотило ее. Она перестала быть отдельным существом, ее подхватил вихрь хохочущих, толкающихся, орущих, размахивающих руками людей и нес вперед помимо ее воли.

Если делать что, так делать хорошо!

Память его была темна, как небо, сплошь затянутое тучами, сквозь которые не может пробиться ни единый луч света.

Я была в тюрьме, во тьме, - шептала она про себя, - а когда вышла из нее,я была так ослеплана, что сбилась с пути.

Oнa былa для нeго брускoм, нa котoром oн оттaчивал и без того oстрое лезвие свoей ярости.

" - А разве преступление - разговаривать с молодым человеком, к тому же ... утром?..."