Замок Броуди

Он читал весь отчет медленно, старательно, прилежно, пока в конце концов не дошел до раздела, начинавшегося словами «В числе присутствующих»… Тут в глазах у него появился беспокойный блеск, потом они засверкали торжеством, когда он увидел напечатанным и свое имя. Среди громких фамилий города и графства — правда, в конце списка, но не в самом конце, стояло имя «Джемс Броуди»! Он с гордостью стукнул кулаком по столу. Черт возьми, теперь все убедятся, что он за человек!

— Ну, теперь беги и хорошенько насоли Грирсону.
— Можешь на меня положиться, — ответила она бойко, — Я ему так насолю, что он станет совсем просоленный.

Отец нас запугал, чтобы мы жили по его указке. Я чувствую, он нас доведет до какой-нибудь беды!

Иногда он просто отравляет нам жизнь, заставляет нас жить не так, как люди живут. В этом доме, который он себе выстроил, мы в стороне от всех и всего, и дом этот нас так же гнетет, как он сам.

Вы, конечно, большой человек, что и говорить, но поступаете, как тот, кто, рассердившись на свое лицо, отрезал себе нос.

— Не так уж плохо, если принять во внимание ее возраст, — конфиденциально шепнул Денис. — Но когда-нибудь после таких упражнений от нее останется одно воспоминание.

Эта склонность к беседе с самим собой была чем-то совершенно новым, но ему казалось, что, когда он вслух высказывает свои мысли, они делаются менее путанными, становятся яснее самому себе.

"...она чувствовала себя теперь уже не его возлюбленной, не жертвой его любви, а просто беспомощной игрушкой непобедимой судьбы."

"Броуди видел геройское самопожертвование в том, что он ради Несси перенес свой отдых на менее почетное место."

Хорошую лошадь пришпоривать не надо.

Его неудача представлялась ему уже в новом свете: он не побежден, не просто разорен конкурентом - он
благородная жертва коварной судьбы.

Но какое право имел он быть таким весёлым, таким ликующим, беззаботным и ослепительно изящным, словно восторга его не омоачала и тень воспоминания об их разлуке?

Кровь всегда скажется и своё возьмёт.

Она обняла холодное, хрупкое тело девочки, растирала застывшие ноги, согревала ее своим телом, унимала ее рыдания, утешала, шепча ласковые слова, и, в конце концов, убаюкала ее.

С невольной внутренней дрожью она подумала о том, что этот листочек бумаги Денис держал в руках, тех самых руках, которые так ласково касались ее, что он, должно быть, заклеивая конверт, смочил его край губами, которые прижимались к ее губам.

Она бродила взад и вперед по зеленой лужайке, и ей казалось до странности жестоким то, что жизнь вокруг нее течет по-прежнему, глухая к ее горю и смятению, что бабушка Броуди все так же жадно ждет ужина, день отъезда Мэта неуклонно приближается.