Вообрази себе картину

Как-то утром во время того же похода, свидетельствует Алкивиад, Сократ о чём-то задумался да так и остался стоять на месте до полудня. По лагерю распространилась весть, что Сократ с самого утра стоит на месте и о чём-то размышляет. К вечеру ионийские солдаты вынесли свои подстилки на воздух, чтобы посмотреть, долго он ещё простоит. Смотрели, смотрели, да и заснули. А Сократ так и простоял всю ночь на одном месте. Шевельнулся он лишь к утру. Когда же рассвело, он просто помолился Солнцу и отправился по своим делам.
В наше время такое состояние называют каталепсией.
А сверхъестественный голос, о котором рассказывает Сократ, мы называем слуховой галлюцинацией.

Сократ не любил книг, что, наверное, уязвляло Платона, написавшего их так много.
К людям, которые их читают, он большого уважения не питал.
Он не доверял книгам, как сам сказал в "Федре", потому что они не способны ни задавать вопросы, ни отвечать на них, да и глотать их приходится целиком. Он говорил, что читатели книг читают много, а усваивают мало, что выглядят они исполненными знаний, но по большей части таковых не имеют, а лишь изображают мудрость, в действительности отсутствующую.
Все это он говорил в книге.
Правда, книгу написал Платон, отвергавший драматические представления как подлог, поскольку писатель влагает в уста персонажей, притворяющихся живыми людьми, то, что он, автор, желает от них услышать.
Платон говорит это в драматическом представлении, в котором он влагает в уста Сократа и иных реальных людей именно то, что он, Платон, желает от них услышать.

Аристотелю, размышляя о Рембрандте, пишущем «Аристотеля, размышляющего над бюстом Гомера», оставалось только дивиться, с какой стати Рембрандт, не знающий по-гречески ни аза, вообще взялся его писать и почему он пишет его не как-нибудь, а размышляющим над бюстом Гомера, смертельно ему надоевшего уже ко времени, когда он завершил редактирование «Илиады» для Александра. Спасибо Богу и за то, что Рембрандт не стал писать Гомера поющим или диктующим, как сделал он лет десять спустя, получив новый заказ от дона Антонио. Аристотель, как всякий взрослый человек, не любил, когда ему пели либо читали вслух.

Картину подняли повыше и чуть не бегом потащили по галерее, чтобы вынести ее на балкон и полюбоваться ею при солнечном свете. Посыпались пространные итальянские похвалы его одеянию и украшениям — сначала золотой цепи, потом застежке на плече, медальону, серьге и красноватому перстню на мизинце, великолепно прописанным тонкой кистью глазам и игре света на шляпе и в темной бороде. Аристотель, распираемый гордостью и нескромным самолюбованием, бесстыдно нежился в изливаемых на него потоках непомерной лести. Наконец-то он оказался среди друзей, способных оценить его по достоинству.
— Интересно, кто он такой? — услышал Аристотель слова, произнесенные одним из присутствующих господ.
— Альберт Великий? — надумал другой.
— Похож на френолога.
Аристотель онемел.

Знать, что ничего не знаешь, значит уже знать немало.
Мудрость состоит в осознании того, что никакой мудрости не существует.
-Кажется ли вам, что я мог бы прожить столько лет, если бы занимался общественными делами и стремился бы при этом принести пользу Афинам?-говорил он [Сократ] судьям, отвечая на упрек, что как человеку, твердящему о своём желании делать добро, ему следовало бы давным давно поставить себя на службу обществу. - Подумайте хоть о том, сколько многие из вас желают убить меня за то малое, что я сказал, будучи обычным человеком. И я уверен, что если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы погиб и не принёс бы пользы ни себе, ни вам. И вы на меня не сердитесь, о мужи-афиняне, если я вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы  совершаются в государстве. Нет, если кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему нужно и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественные поприще не должен.

Деньги-это всего лишь средство взаимных расчетов. Аристотель

Счастливые концы бывают только в трагедиях.
Где бы мы сейчас оказались, если б Иисус не был распят.

Человечество жизнерадостно: зверства, приводившие нас в ужас неделю назад, завтра станут приемлемыми.