Вообрази себе картину

Что же до граждан умеренных, ни к одной из партий не примкнувших, то этих лупили с обеих сторон — либо за нежелание участвовать в общем деле, либо из чистой зависти к тому, что они глядишь да и выживут.

Будучи зажатым между присущими олигархам алчностью и стремлением к господству и раздувшейся гордыней проклятых демократов, мыслитель, который, подобно Сократу, не питает уважения ни к тем, ни к другим, очень скоро оказывается задавленным до смерти, а идеалист, подобный Платону, обнаруживает, что деваться ему, в сущности, некуда— остается выбирать всего лишь между внутренним миром изолированного мышления и фантастической грезой диктаторского общества, явленной в его «Государстве».

Сократ же не оставил ни единого написанного им слова. Не напиши о нем Платон, мы ничего бы толком о Сократе не знали. Не напиши он о Сократе, мы бы и о Платоне знали немногое.

Александр был сверх обыкновенного привязан к матери и никогда не выказывал желания снова свидеться с нею.

Существуют люди, готовые заплатить огромные деньги за самую дорогую картину в мире. За ту, что стоит поменьше, они платить не станут.

Закон? Чего мне думать о законе? Разве я не у власти?

Он до того опасался нежного воздействия музыки, что ограничил ее исполнение в обоих тюремных государствах, которые задумал в качестве идеальных.

Лейденские ткачи ютились в крохотных хижинах, всю меблировку которых составляли соломенные подстилки. Спасибо хоть продолжительность рабочего дня была у них так велика, что времени в этих лачугах они проводили всего ничего.

— Если мы начнем для всего требовать доказательств, — сказал он, — мы никогда ничего доказать не сможем, поскольку ни для одного доказательства у нас не будет отправной точки. Некоторые вещи очевидным образом истинны и доказательств не требуют.
— Докажи это, — сказал его племянник Каллисфен. Аристотель был рад, что Каллисфен отправился с Александром. И не опечалился, узнав о его гибели.

...Перикл не выносил письменной критики. <...>
Он ввел закон, запрещавший упоминать в пьесах о живых афинянах.
По требованию народа закон отозвали.

VIII, 16

Теперь эта картина стоит не многие миллионы долларов, как всякий подлинный Рембрандт, а всего-навсего несколько сот тысяч, как всякая подтвержденная подделка Рембрандта.
Рассуждая логически, говорит кое-кто из торговцев картинами, она должна бы стоить куда больше подлинника, поскольку подлинных Рембрандтов существует больше, чем его подтвержденных подделок.

VII, 13

Он отставил мать Александра, Олимпию, буйную дочь эпирского царя, управлявшуюся со змеями в диких ритуалах, которым она с упоением предавалась, и хваставшую в припадках варварского безумия, будто она даже совокупилась с одной из них, чтобы зачать Александра.

I, 4

Прогрессу цивилизации очень повезло в том отношении, что бедных всегда хватает. Иначе кто бы стал исполнять грязную работу?

«В начале Бог сотворил небо и землю, и отделил небо от земли, и повелел воде собраться в одно место. Изначально общество было малым. Мужчина и женщина жили в саду, имея под рукой все необходимое. Они были вольны проводить весь день в размышлениях. Самый что ни на есть рай.»

«Каждому человеку, написал Аристотель, от природы присуща потребность в знании.»

«В мечтах он рисовал себе растящих тростник жителей Испанской Америки, а также растящих табак и хлопок жителей Северной как людей, обладающих всем потребным для счастья (он когда-то составил подробный реестр) и проводящих все дни своей идиллической, мирной, исполненной достатка, душеутешительной жизни в непрестанных размышлениях о науке и философии.»

«Склонность к прекрасному они развивают без расточительности, а любовь к наукам - не в ущерб силе духа. Признание в бедности у них, сказал он, не является позором, но больший позор они видят в том, что человек не стремится избавиться от нее трудом.»

По новой конституции свободных, демократических Афин, свобода слова и свобода мысли были свободами священными, неограниченными и неотъемлемыми, а тех, кто ими пользовался, можно было пустить по миру или прикончить.

Генри Форд, у которого были проблемы с профсоюзным движением, обожал Адольфа Гитлера и его нацистов, а Гитлер обожал Генри Форда.
В нацистской Германии проблем с профсоюзным движением не имелось.