Нюма, Самвел и собачка Точка

Я родилась в Советском Союзе, в школу пошла в годы перестройки, вернее в то время, когда все уже перестроилось и огромнейшая страна распалась на части. Я помню копейки, очереди в магазинах, пустые прилавки, сметану на разлив и толстых теть-продавцов. Я помню душные забитые народом желтые автобусы и цвет их напоминал мне мед из мультика о Винни-Пухе. Но не об этом речь, а речь об этой чудесной книге, о тех часах смеха, хихикания, ностальгии и возвращения в прошлое, уже не советское, близкое, ассоциативное, но мое прошлое. Я благодарю автора за тот труд, за частичку души, которую он отдал этому произведению.
В Ленинграде в двухкомнатной квартире живет еврей Нюма, он же вдовец Наум. Живет тихо, на пенсию. В соседней комнате живет армянин Самвел. Нет, это не коммуналка, просто они соседи по стечению обстоятельств. Живут дружно, бурчат друг на друга периодически, существовать друг другу не мешают. Но вот однажды на пороге появляется умная собачка Точка, двортерьер, и два старых существа, две престарелые души объединяются в этом маленьком тельце. Проживает эта троица на Бармалеевой улице, на дворе - перестройка, деление власти, хозяином города становится Собчак, а его приближенные (в том числе и В.В. Путин упоминаются) - люди далеко не глупые. Рынками управляет мафия, ученые вынуждены зарабатывать себе на хлеб куплей-продажей, чтобы выжить. Среди героев попадаются не только армяне, но и азербайджанцы. Они рассказывают нам вкратце историю конфликта Армении и Азербайджана. Рьяные патриоты устраивают гонения, и ни в чем не повинные люди вынуждены бежать. Бежать в никуда. Кажется, прошло более 20 лет с тех пор, но я лично знаю пару людей, которые до сих пор помнят эти распри и считают, что все сделано было правильно. Убивали бы друг друга до сих пор, за идею, так сказать...
Но не об этом речь. Опять же, речь о том, что два главных героя излучают такое душевное тепло, что хочется проникнуть в строки этой книги, обнять каждого и сказать: все будет хорошо, честно, все будет... А Точку хочется погладить, посмотреть в ее плачущие глазки и спросить: когда ты уже наешься? И в своей голове услышать: никогда, ха!
Пока писала отзыв, зашла в комнату мама, спросила, что я делаю. Сказала: описываю свои мысли о прочитанном; и тут же пересказала книгу. Маме очень понравилось. А я вам пересказывать не буду, захотите - прочтете сами.

Не буду писать плохо об Илье Петровиче: он хотел угостить нас трагикомической историей двух стариков, заброшенных (сброшенных?) в Санкт-Петербург, прокомментировать тяжёлый период жизни страны, пофилософствовать о личном (одиночестве) и социальном (межнациональной ненависти), а также пропедалировать простые человеческие отношения. Для этого он представил нам еврея Наума, армянина Самвела и дворняжку Точку и отправился вымучивать сюжет. Да, такое было первое впечатление: не знаешь, о чём писать – бери старого еврея, и уже само что-то напишется. Например, на тему «Зальцман когда-то сломал дверной замок». Тому «когда-то» лет уже столько, что и не вспомнить, но замок никто не заменил, а Зальцман теперь навеки заклеймён. Тема Наума (Нюмы) – тоскливая бытовуха, расцвеченная только его военными воспоминаниями. Его философствования сопровождаются мимокассовыми мнениями вроде «однако, Господь опять дал маху». Очень вдохновляюще.

Тема изгнанника Самвела горька и неизбывна – люди никогда не прочь поубивать друг друга; тема значимая, но сильно подпорченная старческой болтовнёй («трепотня за шашлыком и за чаем», пишет сам Штемлер, зачем-то называя водку чаем). Собравшись на Рождество, компания не находит ничего лучше, как нудно пережёвывать те же преследования (возможно, с предполагаемым юморком). Читать такое только потому, что это – часть нашей жизни? Не уверен.

Но всё это было бы неплохо, если бы не тема Точки – мелкой собачонки, чьи мысли Штемлер приводит, не стесняясь их пошлости и абсурдности (опять псевдо-юмор?), и для которой он придумал няшное словечко «жранькать», которая оказывается двигателем основного сюжета романа – сюжета, невероятного в своей высосанности из пальца или не берусь представить, чего. Якобы она сразу полюбила своих хозяев, а они полюбили её, и чем активнее Илья Петрович «продаёт» эту идею, тем меньше в неё верится. Когда её похищают бандиты (во как!), становится легче дышать, зато впоследствии в результате умопомрачительного пересечения интересов Точка возвращается и портит всю концовку, в частности сценой её приобщения к половой жизни собак, и это всё вы должны читать, чтобы проникнуться...

Я так и не понял, чем мне следовало проникнуться. Всё это выглядит так, как будто продиктовано старостью, отсутствием интереса в жизни и пленённостью в ситуации. Читать было не интересно (и не смешно).

1993 год. То самое время, когда выезжали в Ленинград, а приезжали в Санкт-Петербург. Ещё не утеряны добрососедские отношения, ещё жива ленинградская интеллигенция, уже избран демократическим голосованием первый мэр Ленинграда элегантный Анатолий Собчак, а Володя Путин ещё в команде первого сити-менеджера Санкт-Петербурга.
В старой квартире на улице Бармалеева живут двое пожилых людей: Нюма и Самвел. Вообще-то Нюму зовут Наум Бершадский, но так его звала покойная жена Роза, так его все и зовут. Самвел Акопян, беженец из Баку, квартирант в комнате Фиры, единственной дочери Нюмы. Так они и жили, не ссорясь, и не сходясь близко, пока им не подбросили собачку по имени Точка. Почему Точка? Потому что нашли собачку под деревянным настилом у пивной точки. А крупу дают по пакету в руки, и Сережка, племянник Самвела, эмигрировавший в Америку, втянул дядьку в странный бизнес,и на улице опасно.

Лирически-ностальгический роман с горьким юмором повествует о жизни в Северной столице коренных жителей и беженцев из бывших, закавказских и не только, республик СССР. Им казалось, что больше некуда бежать, да и Нюма отрицает эмиграцию

А что-же собачка?

Впервые на упоминание книги наткнулась просматривая длинный список номинантов премии "Нацбест 2012". Конечно, это не гарантия качества, но как минимум повод заинтересоваться.

И вот результат. Во-первых, я открыла для себя нового автора (как-то странно это выражение относить к человеку 79 лет, ну да ладно). Во-вторых, я заглянула в смутные года своего отрочества, в те самые пресловутые "лихие 90-е". Конечно, детское позитивное восприятие, опять же провинция - они как-то сгладили безумие происходившего тогда в стране. И вот читая книгу "Нюма, Самвел и собака Точка" я смогла посмотреть на эту ситуацию другим, более зрелым взглядом. Но не подумайте, что этот славный небольшой роман пропитан традиционной чернухой, которой принято обозначать те годы. Вовсе нет.
Да, в нем есть печаль, и мне она не кажется "светлой", есть беспомощность, отчаяние, грубоватость, но это все же доброе произведение. Ведь есть в нем и место состраданию, преданности, юмору, дружбе, трогательному переходу одиночества в "не-одиночество".

P.S.
Маркетинг - изобретение дьявола, и я им соблазнена)) Читаю книгу и думаю, а ведь это так маркетингово правильно, что главные герои старики. Все логично. Читатель должен соотносить себя с главным героем, так что время мускулистых суперменов и юных красоток в литературе проходит, ведь их прототипы, не самые активные читатели. Будущие литературные герои - дамы средних лет, солидные джентльмены, старики... Но это так, отвлеченные минорные размышления.

2012

Как-то прочитала у автора книгу "Архив", очень сильно впечатлилась и нашла вообще все книги автора. Но вот какие дела... больше ни одно произведение мне так сильно не пришлось по душе. В надежде всё же наткнуться на нечто столь же прекрасное, начала "Нюма, Самвел и собака Точка".
Это книга о двух стариках, живущих, как я поняла, в коммунальной квартире. Эта история об армянине и еврее. О Самвеле и Нюме. Их одиночество прервалось в тот день, когда один мальчонка принёс им маленькую собачку, т.к. его мать не разрешала ему оставит животинку дома.
События происходят в 1992 году. В очень непростое время. Книга наполнена такими эмоциями, как тоска, уныние, смирение, тяжёлый дух. А собаку выставили какой-то циничной. Всё бы ей пожрамкать. Никакой преданности. Мне, как владелице славного пса было досадно и обидно.
По сути, особо каких-то событий мы не видим, а просто чувствуем настроение людей, живших в начале 90-ых через персонажей и их бесконечные споры, рассуждения. Это люди пенсионного возраста, одинокие, вдовцы и вдовы, всеми забытые, оставленные давно своими детьми на участь одинокого угасания.
Очень подходящая книга, если надоело радоваться прелестям жизни, и захотелось погрустить, впасть в депрессию, отчаяться.

Добрая, грустно-светлая книга. Время событий - лихие 90-е. Интересно, это название - лихие - откуда? От слова "лихо" или от "лихой" в смысле удалой, смелый, решительный? Вполне подходит и то, и другое значение. Лиха было предостаточно, и, чтобы выжить, нужно было лихо менять жизнь, решаться на самые неожиданные заработки.

Бывает, в жестокие времена и люди становятся жестоки, а, бывает, и нет. Когда у самого голова болит, где бы пакет гречки достать, то как-то очень легко понимаешь и соседей, мающихся с подобными же проблемами. А понимая, жалеешь, хоть, бывает, и ругаешься с ними. Но это больше от тоски, чем со злости.

Каждого засасывает в его личную воронку одиночества, и в ней тягостно, и выбраться - страшно.
И, бывает, самым близким становится человек, пришедший в твою жизнь досадной помехой. Да и сам ты, наверное, мудреешь со старостью, и обмениваешься участием с тем, кто рядом и не против хотя бы разделить с тобой просмотр футбола.

Об одинокой старости, даже если есть дети. И о чудесном шансе на счастье тогда, когда, казалось бы, тебя ждут уже только на кладбище. О том, что ну ведь правда, душа не стареет и всё так же хочет любви. И так больно, когда жизнь раз за разом тыкает тебя носом - старый, глупый, слабый.

О взаимной и бессмысленной ненависти двух для посторонних неотличимых народов, из-за которой людей, как щепки, уносит навсегда из родных мест и от близких людей, прибивает к чужим, зло равнодушным берегам, если и вовсе не затянет на дно.

Диалоги пожилых еврея и армянина переданы так прекрасно, что, читая, прямо слышишь неповторимые восточные интонации, и смеешься в голос.

В конце всё будет хорошо. Но когда людям по 76 лет, память о смерти, осознанно или нет, сквозит и во всех их радостях. И сквозь туман нескольких лет видно, когда и каким будет последнее расставание. И, несмотря на это, прочитала последнюю страницу и лежала, глядя в тёмный потолок, и улыбалась, улыбалась, пока не утонула в тёпло-свежих снах. А утро было просто хорошим, и весь день нет-нет, да и согреет солнечный зайчик воспоминания о жизни Нюмы, Самвела и собачки Точки.

В небольшой квартире на Петроградке, самой обычной, как у многих, всё поделено надвое. Даже кухня имеет кодовое название «Восток-Запад». Два мира вынуждены уживаться на маленьком пространстве. Обитают здесь Нюма – отец хозяйки квартиры, пожилой еврей, не так давно потерявшей жену, и Самвел, армянин бежавший от конфликта, разразившегося из-за Нагорного Карабаха. Самвел комнатушку, конечно, снимает, платит за нее из своей крошечной пенсии, на еду совсем копеечка остается, но ничего, главное, что угол свой есть. Впрочем, и Нюма не барствует. Дочка совсем не помогает, появляется наездами, чтобы деньги с арендатора содрать, с отцом поругаться, и в итоге хлопнуть дверью так, чтобы штукатурка со стен попадала. Между собой старички не очень-то ладят. То, кажется, спокойно вместе уселись перед телевизором, а вот уже и отношения выясняют. Порой днями совсем друг с другом не разговаривают. Один копошится на своем «Востоке», второй – на «Западе».

Дом оживает, когда в нем появляется Точка. Принес как-то соседский мальчонка щеночка породы дворянской, а сам убежал, только пятки мелькали. Нюма с Самвелом заводить собаку были не намерены, но что тут поделать. Смотрят на тебя очаровательные глазенки, хвост мотается из стороны в сторону, нос ловит запахи – кушать просит. Старички сами с хлеба на воду перебиваются, а щеночка жалко, как не поделиться, пусть и последним. Так и зажили, уже втроем. Общаться теперь каждый день приходится: кто утром с Точкой гуляет, кто еду ей готовит. График пробовали составлять, но всё наперекосяк пошло, так что приходится спрашивать, уточнять, уже не запрешься на сутки в своей комнате, дескать «ничего не вижу, ничего не слышу».

На дворе тем временем 90-е. Лихие для других и спокойные, одинокие, глухие для Нюмы с Самвелом. Они заперты в своей квартире старостью, болезнями и непониманием, зачем теперь куда-то двигаться. Точка их хоть на улицу выводит, а то так и сидели бы перед своим телевизором. Порой, однако на горизонте возникают еще и родственнички: взбалмошная дочурка Нюмы и непутевый племянничек Самвела. Эти молодые и деятельные, не желая понимать положения старших, ввязывают их в авантюры сомнительные, порождающие ситуации горькие, но не лишенные комической составляющей. Племянник Самвела, например, решил, что дядька на склоне лет может в перекупщики податься, дескать будут ему за это холмики золотые. Самвел же втягивает в предприятие Нюму, раз живут вместе, отчего же и не поработать вдвоем. Вот и жизнь закипела. Не время думать о радикулите.

Помимо колоритных старичков и обворожительной Точки, в романе Ильи Штемлера уютно себя чувствуют и другие яркие персонажи. Бандиты и госслужащие, гастарбайтеры и коренные жители, дети и взрослые, и во всех них непременно находится что-то человеческое. Какие чувства может вызывать тетка, что метет твой двор, вечно недовольная и готовая обматерить, если вдруг ты на нее не так посмотрел? Но нет же, у Штемлера и она – личность, многогранная, интересная. Сегодня злобная мадам, а завтра приносит косточки для Точки. По-прежнему готова окунуть тебя в грязь лицом, но уже как будто по-дружески. В «Нюме, Самвеле и собачке Точке» все такие. С одной стороны, шаблонные, такие, какими мы их ожидаем увидеть, а с другой – глубокие, со своей историей и своими мечтами о светлом будущем. И пусть дворник остается дворником, бандит бандитом, а Нюма с Самвелом - ворчливыми стариками, со временем ко всем проникаешься симпатией, начинаешь понимать их, а оттого и сочувствовать.

А тем временем за окном всё еще 90-е и совсем не безоблачная жизнь. Не утихают споры, ругань. Кого винить в микроскопических пенсиях? Когда уже вывезут мусор, что воняет на всю округу? Как работать честному человеку, когда у местной мафии всё кругом схвачено? Обсуждают развал Союза. Спорят из-за Карабаха. Неважно, что герои сейчас в холодном Питере, за много километров от конфликта. Личная боль каждого азербайджанца и каждого армянина, в какой бы точке мира он не находился. Всех зацепило. Хорошо, что Штемлер всех помирит. А, может быть, это заслуга Точки, вокруг которой все сплачиваются, объединяются в своем одиночестве, и обретают дом. Не тот уголок в квартире, с которого всё началось, а настоящий гостеприимный и радушный мир близких людей.

«Нюма, Самвел и собачка Точка» - история с настроением светлой грусти. Книга укутывает тебя в теплое запылившееся одеяло советских времен, весящее килограмм сто. Под ним тепло, но совсем неуютно. Оно пахнет бабушкиной заботой, но навевает мысли о том, что вещи имеют свойство стареть и портиться. Оно – родное и понятное, но очень хочется все-таки купить новое. Роман Ильи Штемлера добрый, но вечно пытается тебя уколоть. Радости и горести идут в нем рука об руку, но все же остается надежда если не на чудо, то хотя бы на возможность изменить свою жизнь к лучшему.

Огромно значение атмосферы у Штемлера. Сдержанна, будто робка его эмоция, но эмоциональность прекрасная. Призыв к добру, терпимости, спокойствию. Автор мягко всматривается в человека, в жизнь, и, без акцентирования рефлексии, видит многое – рассеянный свет внимания Штемлера который высвечивает закоулки душ и самой жизни. Теплая, мудрая атмосфера книг Штемлера, отчасти, специфически еврейская.
Призыв к терпимости – межэтнической, бытовой, сословной. Надежда, что человек останется человеком, будет стоек среди невзгод.
Пожилые люди на фоне городских катаклизмов: развала страны, бедности, отсутствия продуктов в магазинов, бытовой неустроенности.
Трагично окружающее людей. Лишь благодаря хорошим друзьям и другим даже чужим людям они выживают.
Обыденное и перевернутое, измененное пространство городского пейзажа. Двор как дно колодца. Но почему подъезды под дверями? Образность пейзажа – холодный. неприкаянный, будто покинутый людьми.
Фира уплотняет папашу. Коллизия выгоды и нравственности, часто неразрешимая – главный вопрос эпохи.
Символична жизнь собачки среди людей. Жизнь животных носит антропоморфный характер отчасти, они очеловечены.
Социальные, меэжэтнические конфликты создаются властью из-за денег, но и рядовые люди тоже ответственны за это.