Десять слов про Китай

Я ожидала большего. Книга оказалась монотонной и немного тоскливой. Читалась очень вяло, она очень короткая, а читала я ее наверное дней 6 (с переключениями на другие книги). Автор рассказывает о своем детстве в Китае, о том чему их учили там. О том как автор с радостью соглашался "подогнать" свои произведения под идеологию. Некоторые моменты меня ужаснули. Например, как дети увидев мужчину продающего (вроде масло), а это было не законно, начинают его избивать ногами и кирпичами по лицу. Я была в шоке. Понятно, что это все навязано обществом, но от этого не легче. Автор обо всем рассказывает спокойно, так будто это просто норма жизни. Повествование какое-то скомканное. Книга мне не понравилась. Советовать ее не стану.

Я была покорена книгой Юй Хуа - Жить . Такая маленькая, а в ней - целая жизнь. Поэтому когда мне понадобился автор на букву Ю - я вспомнила от авторе. "Братья" напугали меня объемом - что-то нет ни времени, ни сил штурмовать 800 страниц. Поэтому... "Десять слов про Китай" - конечно, их немногим больше. Это - 10 эссе, озаглавленных этими словами (которые вынесены на обложку). Напомнило мне Гениса и Веллера. Может, даже - смесь Гениса и Веллера, где Генис отвечал бы за режим "пишу то, что в голову придет", а Веллер - за политику. Это был, конечно, очень необычный взгляд изнутри. Если вы знали о Китае поверхностно - книга погрузит. Конечно, политика партии и наследие великого Мао интересуют меня только с исторической точки зрения. Но нашлись и интересные наблюдения автора. Мне понравились - про литературу: четыре истории, как автор открывал литературу. Как автор искал свой творческий путь и стиль. Интересное наблюдение , что "от поставщика роскоши Китай превратился в ее потребителя". Конечно, в нашей стране Китай стал синонимом ширпотреба - но в главках "Липа" и "Мухлеж" автор поясняет свою мысль. Были вещи, которые мне не очень понравились и немного покоробили. Немного не поняла эпизод с карточками, когда группа подростков жестоко избила мужика - и гордилась этим. Глава "Липа" - это не только про подделки, но и про желтую прессу и подлоги. Ну и конечно - много любви/нелюбви к партии и ее решениям. Пояснение за культурную революцию было нелишним, но последствия... Когда - на уроке - девочек сажали на колени мальчикам, и те им объясняли половое размножение (а находчивые мальчики спросили "А лабораторная будет?")... Меня как педагога это не может не... Такая - довольно специфическая вещь, еще и - узконаправленная. В плане познакомиться с Китаем изнутри - подойдет. Любителям "пространных рассуждений" также может подойти. Рекомендую с осторожностью - делайте скидку на непривычную культуру и политику партии. "Жить" - рекомендую настойчивее.

Десять слов, каждому из которых посвящена небольшая глава, а все они вынесены на обложку — это мало. Но десяти ключевых определений достаточно, чтобы на их примере изобразить резкую перемену, произошедшую в Китае за несколько десятков лет. Юй Хуа называет это преображение переходом "от обожествления политики к преклонению перед деньгами".

Я уже говорил — у китайцев моего поколения уникальный опыт: за сорок лет мы, не покидая своей страны, оказались в другом государстве.

Книга основана на автобиографическом материале, каждое воспоминание служит примером, картинкой того, прошлого, Китая, который так резко контрастирует с Китаем настоящим. Некоторые сравнения перекликались с нашим советским прошлым. Слово первое: Народ. "Народ" — слово распространенное и при этом незаметное. Юй Хуа утверждает, что при Мао Цзэдуне оно звучало куда громче, ведь о народе говорили как о хозяине жизни. События, когда на площади Тяньаньмэнь собрались многомиллионные толпы, заставили почувствовать, что "Китай — страна с самым большим населением в мире". Сравнение народа с "упаковкой, в которую разные эпохи заворачивают разное содержимое" звучит грустно...

Во времена моего детства слово «народ» звучало так же величественно, как «председатель Мао».

Слово второе: Вождь. Думаю, что и без помощи автора каждый назовет имя Великого Кормчего. Несмотря на то, что слово "вождь" сильнее всего обесценилось в Китае, Юй Хуа пишет о Мао Цзэдуне с особой гордостью. Мао Цзэдун не вел себя как подобало Сыну Неба и как вели себя все китайские императоры, но с его смертью "в Китае больше нет вождя — остались одни руководители". При этом автор рассказывает страшные истории, например о второкласснице, которую заклеймили как "контрреволюционный элемент младшего возраста" за то, что она сложила портрет председателя Мао вчетверо и у него на лице появилась крестообразная морщина. Слово третье: Чтение. Благодаря роману Дай Сы-цзе - Бальзак и портниха-китаяночка эта глава выглядела очень знакомой: литературный голод, когда единственными доступными книгами были четырехтомник Мао Цзэдуна "Избранное" и "Изречения председателя Мао", а попавшую в руки "настоящую" книгу переписывали вручную. Сравнение с современным литературным изобилием, когда торговцы наперебой предлагают: "Даром, даром — классики по десять юаней пачка!", выглядит впечатляюще безрадостно. Слово четвертое: Творчество. Творчество — средство выразить себя. В этой главе Юй Хуа проводит аналогии между современными блогами и стенгазетами-дацзыбао, основными темами которых было воспевание культурной революции и борьба с низкопоклонством, спекуляцией, индивидуализмом и ревизионизмом. Глава написана в шутливом тоне, автор признается, что занялся писательством, так как эта работа казалась куда легче, чем выдергивание зубов. Он знал мало иероглифов, потому писал скупо, в результате возник "прозрачный стиль", напоминающий стиль Хемингуэя. Авторская шутка: "Наверно, старик Хем тоже плохо учился в школе".

Литературное творчество способствует душевному спокойствию. В книге можно выразить то, чего не выразишь в повседневной жизни. И чем скучнее моя повседневная жизнь, тем богаче литературная.

Слово пятое: Лу Синь. У каждого писателя имеются поклонники. Лу Синь был любимым автором Мао Цзэдуна, благодаря этому факту он стал трижды великим: "великим художником слова, великим мыслителем и великим революционером". Очередная шутка Юй Хуа заключалась в том, что при отсутствии других аргументов в споре он эксплуатировал великое имя. Достаточно было произнести "господин Лу Синь говорил именно так" и оппонент замолкал.

В первом классе я искренне верил, что других поэтов и писателей в мире нет.

Слово шестое: Неравенство. Очередной контраст: от аскетизма и зажима к вседозволенности. Грустное воспоминание, которое каждый ребенок эпохи культурной революции называл счастливым, — это случай, когда удавалось вкусно поесть. Однако основным неравенством периода власти Мао автор называет разрыв между городом и деревней. В современном Китае на одной и той же сцене разыгрываются комедия и трагедия: в стране сбывается 20% мировой элитной продукции, а многие люди не в состоянии свести концы с концами.

От некоторых историй волосы встают дыбом.

Раньше мы восклицали: «Лучше социалистические сорняки, чем капиталистические злаки». Теперь этот лозунг потерял всякий смысл.

Слово седьмое: Революция. Глава о результатах политических кампаний, вершина которых — большой скачок 1957 года ("комедия хвастовства в стиле романтического абсурда") и культурная революция 1966–1976 годов. Поистине чрезвычайны и трагичны пути, ведущие к высоким целям. Один из ответов писателя на вопрос "Что такое революция?" звучит так: "Это когда не знаешь, что с тобой случится вечером: взлетишь или упадешь, станешь «боевым другом» или «классовым врагом»". Тут уместно повторить слова председателя Мао, которые китайцы цитировали наизусть.

«Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса».

Слово восьмое: Корешки. Выделив главу для такого непривычного слова, автор не вкладывал в него буквальное значение. Под влиянием английского "grassroots" так в Китае стали называть "маленьких людей", которые внезапно стали "королями" (салфеток, пуговиц, зажигалок), продемонстрировав очередное китайское экономическое чудо. Мне они напомнили наших "новых русских". Слово девятое: Липа. Еще одно многофункциональное слово, которое Юй Хуа использует в книге в значении "подделка, нарушение авторских прав, низкосортность, пародия, розыгрыш…" Он называет его "самым анархическим словом во всем китайском языке". Тема хорошо знакома нашим жителям, так как и мы пользуемся широким ассортиментом китайских подделок. Шоу липовых звезд, конкурс липовых маоцзэдунов, липовые новости, липовые новогодние концерты... — своеобразный гигантский всекитайский перформанс. Присутствуют в повествовании и личные липовые истории писателя.

Двадцать лет назад, давая интервью, я мог говорить что угодно, все равно перед публикацией материал проходил строжайшую проверку. Десять лет назад я стал осторожнее, потому что все свои слова, включая нецензурные, находил в газете. Теперь же я с изумлением обнаруживаю в прессе интервью, которых никогда не давал и где мне приписываются удивительные глупости.

Слово десятое: Мухлеж. Оно продолжает "липовую тему", представляя собой мошенничество, провокацию, розыгрыш и при этом помогает оправдывать обман. Интересна история возникновения нового понятия (слово "мухлеж" на китайском обозначает покачивание).

Раскрыть тему помогают истории о том, как народ мухлюет с властью и как власть мухлюет с народом.

Книга прочитана, автор не разочаровал. Чувствовалось, что каждое из десяти слов не было для писателя случайным. Рассказы Юй Хуа из личной жизни, его переживания и эмоции помогли сделать текст интересным и важным.

Когда я пишу, то превращаю чужую боль в свою. Людям проще всего узнать друг друга через боль — ведь она начинается в сердце.