Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Юй Хуа

(0)

varvarra
19 июля 2024
Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.
Десять слов, каждому из которых посвящена небольшая глава, а все они вынесены на обложку — это мало. Но десяти ключевых определений достаточно, чтобы на их примере изобразить резкую перемену, произошедшую в Китае за несколько десятков лет. Юй Хуа называет это преображение переходом "от обожествления политики к преклонению перед деньгами".

Я уже говорил — у китайцев моего поколения уникальный опыт: за сорок лет мы, не покидая своей страны, оказались в другом государстве.
Книга основана на автобиографическом материале, каждое воспоминание служит примером, картинкой того, прошлого, Китая, который так резко контрастирует с Китаем настоящим. Некоторые сравнения перекликались с нашим советским прошлым.
Слово первое: Народ.
"Народ" — слово распространенное и при этом незаметное. Юй Хуа утверждает, что при Мао Цзэдуне оно звучало куда громче, ведь о народе говорили как о хозяине жизни. События, когда на площади Тяньаньмэнь собрались многомиллионные толпы, заставили почувствовать, что "Китай — страна с самым большим населением в мире". Сравнение народа с "упаковкой, в которую разные эпохи заворачивают разное содержимое" звучит грустно...

Во времена моего детства слово «народ» звучало так же величественно, как «председатель Мао».
Слово второе: Вождь.
Думаю, что и без помощи автора каждый назовет имя Великого Кормчего. Несмотря на то, что слово "вождь" сильнее всего обесценилось в Китае, Юй Хуа пишет о Мао Цзэдуне с особой гордостью. Мао Цзэдун не вел себя как подобало Сыну Неба и как вели себя все китайские императоры, но с его смертью "в Китае больше нет вождя — остались одни руководители". При этом автор рассказывает страшные истории, например о второкласснице, которую заклеймили как "контрреволюционный элемент младшего возраста" за то, что она сложила портрет председателя Мао вчетверо и у него на лице появилась крестообразная морщина.
Слово третье: Чтение.
Благодаря роману Дай Сы-цзе - Бальзак и портниха-китаяночка эта глава выглядела очень знакомой: литературный голод, когда единственными доступными книгами были четырехтомник Мао Цзэдуна "Избранное" и "Изречения председателя Мао", а попавшую в руки "настоящую" книгу переписывали вручную. Сравнение с современным литературным изобилием, когда торговцы наперебой предлагают: "Даром, даром — классики по десять юаней пачка!", выглядит впечатляюще безрадостно.
Слово четвертое: Творчество.
Творчество — средство выразить себя. В этой главе Юй Хуа проводит аналогии между современными блогами и стенгазетами-дацзыбао, основными темами которых было воспевание культурной революции и борьба с низкопоклонством, спекуляцией, индивидуализмом и ревизионизмом.
Глава написана в шутливом тоне, автор признается, что занялся писательством, так как эта работа казалась куда легче, чем выдергивание зубов. Он знал мало иероглифов, потому писал скупо, в результате возник "прозрачный стиль", напоминающий стиль Хемингуэя. Авторская шутка: "Наверно, старик Хем тоже плохо учился в школе".

Литературное творчество способствует душевному спокойствию. В книге можно выразить то, чего не выразишь в повседневной жизни. И чем скучнее моя повседневная жизнь, тем богаче литературная.
Слово пятое: Лу Синь.
У каждого писателя имеются поклонники. Лу Синь был любимым автором Мао Цзэдуна, благодаря этому факту он стал трижды великим: "великим художником слова, великим мыслителем и великим революционером". Очередная шутка Юй Хуа заключалась в том, что при отсутствии других аргументов в споре он эксплуатировал великое имя. Достаточно было произнести "господин Лу Синь говорил именно так" и оппонент замолкал.

В первом классе я искренне верил, что других поэтов и писателей в мире нет.
Слово шестое: Неравенство.
Очередной контраст: от аскетизма и зажима к вседозволенности. Грустное воспоминание, которое каждый ребенок эпохи культурной революции называл счастливым, — это случай, когда удавалось вкусно поесть.
Однако основным неравенством периода власти Мао автор называет разрыв между городом и деревней. В современном Китае на одной и той же сцене разыгрываются комедия и трагедия: в стране сбывается 20% мировой элитной продукции, а многие люди не в состоянии свести концы с концами.
Согласно составленному Рупертом Хугеверфом списку ста богатейших китайцев за 2009 год, в Китае 825 тысяч мультимиллионеров, из них 51 тысяча мультимиллиардеров, а средний показатель их годового потребления — 2 миллиона юаней.
И одновременно в стране 30 миллионов человек имеют годовой доход 600 юаней, и 100 миллионов имеют доход 800 юаней.
От некоторых историй волосы встают дыбом.
Безработные родители с ребенком проходили мимо фруктового ларька. Мальчик попросил бананы, ему хотелось вспомнить, каковы они на вкус. Но родителям не хватило даже на одну штуку. Мальчик плакал, не хотел уходить, и отец ударил его. Мать набросилась на отца, разгорелась ссора. Дома тот остро почувствовал свою никчемность, вышел на балкон и спрыгнул с десятого этажа. Жена побежала вниз, рыдала над телом, звала мужа, но осознав, что он мертв, успокоилась и вернулась в квартиру. Она привязала к крюку на потолке веревку, встала на табуретку, просунула голову в петлю. Но тут заметила, что мальчик с любопытством наблюдает за ней. Тогда она вынула шею из петли, слезла с табуретки и развернула стул с малышом к себе спиной. Потом опять забралась на табуретку и повесилась. Ребенок все плакал, уже не только из-за банана.

Раньше мы восклицали: «Лучше социалистические сорняки, чем капиталистические злаки». Теперь этот лозунг потерял всякий смысл.
Слово седьмое: Революция.
Глава о результатах политических кампаний, вершина которых — большой скачок 1957 года ("комедия хвастовства в стиле романтического абсурда") и культурная революция 1966–1976 годов. Поистине чрезвычайны и трагичны пути, ведущие к высоким целям.
Один из ответов писателя на вопрос "Что такое революция?" звучит так: "Это когда не знаешь, что с тобой случится вечером: взлетишь или упадешь, станешь «боевым другом» или «классовым врагом»". Тут уместно повторить слова председателя Мао, которые китайцы цитировали наизусть.

«Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса».
Слово восьмое: Корешки.
Выделив главу для такого непривычного слова, автор не вкладывал в него буквальное значение. Под влиянием английского "grassroots" так в Китае стали называть "маленьких людей", которые внезапно стали "королями" (салфеток, пуговиц, зажигалок), продемонстрировав очередное китайское экономическое чудо. Мне они напомнили наших "новых русских".
Слово девятое: Липа.
Еще одно многофункциональное слово, которое Юй Хуа использует в книге в значении "подделка, нарушение авторских прав, низкосортность, пародия, розыгрыш…" Он называет его "самым анархическим словом во всем китайском языке". Тема хорошо знакома нашим жителям, так как и мы пользуемся широким ассортиментом китайских подделок. Шоу липовых звезд, конкурс липовых маоцзэдунов, липовые новости, липовые новогодние концерты... — своеобразный гигантский всекитайский перформанс.
Присутствуют в повествовании и личные липовые истории писателя.

Двадцать лет назад, давая интервью, я мог говорить что угодно, все равно перед публикацией материал проходил строжайшую проверку. Десять лет назад я стал осторожнее, потому что все свои слова, включая нецензурные, находил в газете. Теперь же я с изумлением обнаруживаю в прессе интервью, которых никогда не давал и где мне приписываются удивительные глупости.
Слово десятое: Мухлеж.
Оно продолжает "липовую тему", представляя собой мошенничество, провокацию, розыгрыш и при этом помогает оправдывать обман. Интересна история возникновения нового понятия (слово "мухлеж" на китайском обозначает покачивание).
Сегодня понятие «мухлеж» популярно в Китае не менее, чем «липа», но если «липа» вышла из народной гущи, то у «мухлежа» есть автор — это Чжао Бэньшань, знаменитый комик с северо-востока Китая. В сценке «Как продать костыли» он говорит: «Я могу так намухлевать, что прямой станет кривым, дохлый живым, болтун станет заикаться, бегун станет спотыкаться!» И действительно внушает здоровому человеку, что тот хромой, и раскручивает его на покупку плохих и дорогих костылей.
Раскрыть тему помогают истории о том, как народ мухлюет с властью и как власть мухлюет с народом.
Книга прочитана, автор не разочаровал. Чувствовалось, что каждое из десяти слов не было для писателя случайным. Рассказы Юй Хуа из личной жизни, его переживания и эмоции помогли сделать текст интересным и важным.

Когда я пишу, то превращаю чужую боль в свою. Людям проще всего узнать друг друга через боль — ведь она начинается в сердце.
74 понравилось
3
325

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Юй Хуа

(0)

varvarra
19 июля 2024
Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.
Десять слов, каждому из которых посвящена небольшая глава, а все они вынесены на обложку — это мало. Но десяти ключевых определений достаточно, чтобы на их примере изобразить резкую перемену, произошедшую в Китае за несколько десятков лет. Юй Хуа называет это преображение переходом "от обожествления политики к преклонению перед деньгами".

Я уже говорил — у китайцев моего поколения уникальный опыт: за сорок лет мы, не покидая своей страны, оказались в другом государстве.
Книга основана на автобиографическом материале, каждое воспоминание служит примером, картинкой того, прошлого, Китая, который так резко контрастирует с Китаем настоящим. Некоторые сравнения перекликались с нашим советским прошлым.
Слово первое: Народ.
"Народ" — слово распространенное и при этом незаметное. Юй Хуа утверждает, что при Мао Цзэдуне оно звучало куда громче, ведь о народе говорили как о хозяине жизни. События, когда на площади Тяньаньмэнь собрались многомиллионные толпы, заставили почувствовать, что "Китай — страна с самым большим населением в мире". Сравнение народа с "упаковкой, в которую разные эпохи заворачивают разное содержимое" звучит грустно...

Во времена моего детства слово «народ» звучало так же величественно, как «председатель Мао».
Слово второе: Вождь.
Думаю, что и без помощи автора каждый назовет имя Великого Кормчего. Несмотря на то, что слово "вождь" сильнее всего обесценилось в Китае, Юй Хуа пишет о Мао Цзэдуне с особой гордостью. Мао Цзэдун не вел себя как подобало Сыну Неба и как вели себя все китайские императоры, но с его смертью "в Китае больше нет вождя — остались одни руководители". При этом автор рассказывает страшные истории, например о второкласснице, которую заклеймили как "контрреволюционный элемент младшего возраста" за то, что она сложила портрет председателя Мао вчетверо и у него на лице появилась крестообразная морщина.
Слово третье: Чтение.
Благодаря роману Дай Сы-цзе - Бальзак и портниха-китаяночка эта глава выглядела очень знакомой: литературный голод, когда единственными доступными книгами были четырехтомник Мао Цзэдуна "Избранное" и "Изречения председателя Мао", а попавшую в руки "настоящую" книгу переписывали вручную. Сравнение с современным литературным изобилием, когда торговцы наперебой предлагают: "Даром, даром — классики по десять юаней пачка!", выглядит впечатляюще безрадостно.
Слово четвертое: Творчество.
Творчество — средство выразить себя. В этой главе Юй Хуа проводит аналогии между современными блогами и стенгазетами-дацзыбао, основными темами которых было воспевание культурной революции и борьба с низкопоклонством, спекуляцией, индивидуализмом и ревизионизмом.
Глава написана в шутливом тоне, автор признается, что занялся писательством, так как эта работа казалась куда легче, чем выдергивание зубов. Он знал мало иероглифов, потому писал скупо, в результате возник "прозрачный стиль", напоминающий стиль Хемингуэя. Авторская шутка: "Наверно, старик Хем тоже плохо учился в школе".

Литературное творчество способствует душевному спокойствию. В книге можно выразить то, чего не выразишь в повседневной жизни. И чем скучнее моя повседневная жизнь, тем богаче литературная.
Слово пятое: Лу Синь.
У каждого писателя имеются поклонники. Лу Синь был любимым автором Мао Цзэдуна, благодаря этому факту он стал трижды великим: "великим художником слова, великим мыслителем и великим революционером". Очередная шутка Юй Хуа заключалась в том, что при отсутствии других аргументов в споре он эксплуатировал великое имя. Достаточно было произнести "господин Лу Синь говорил именно так" и оппонент замолкал.

В первом классе я искренне верил, что других поэтов и писателей в мире нет.
Слово шестое: Неравенство.
Очередной контраст: от аскетизма и зажима к вседозволенности. Грустное воспоминание, которое каждый ребенок эпохи культурной революции называл счастливым, — это случай, когда удавалось вкусно поесть.
Однако основным неравенством периода власти Мао автор называет разрыв между городом и деревней. В современном Китае на одной и той же сцене разыгрываются комедия и трагедия: в стране сбывается 20% мировой элитной продукции, а многие люди не в состоянии свести концы с концами.
Согласно составленному Рупертом Хугеверфом списку ста богатейших китайцев за 2009 год, в Китае 825 тысяч мультимиллионеров, из них 51 тысяча мультимиллиардеров, а средний показатель их годового потребления — 2 миллиона юаней.
И одновременно в стране 30 миллионов человек имеют годовой доход 600 юаней, и 100 миллионов имеют доход 800 юаней.
От некоторых историй волосы встают дыбом.
Безработные родители с ребенком проходили мимо фруктового ларька. Мальчик попросил бананы, ему хотелось вспомнить, каковы они на вкус. Но родителям не хватило даже на одну штуку. Мальчик плакал, не хотел уходить, и отец ударил его. Мать набросилась на отца, разгорелась ссора. Дома тот остро почувствовал свою никчемность, вышел на балкон и спрыгнул с десятого этажа. Жена побежала вниз, рыдала над телом, звала мужа, но осознав, что он мертв, успокоилась и вернулась в квартиру. Она привязала к крюку на потолке веревку, встала на табуретку, просунула голову в петлю. Но тут заметила, что мальчик с любопытством наблюдает за ней. Тогда она вынула шею из петли, слезла с табуретки и развернула стул с малышом к себе спиной. Потом опять забралась на табуретку и повесилась. Ребенок все плакал, уже не только из-за банана.

Раньше мы восклицали: «Лучше социалистические сорняки, чем капиталистические злаки». Теперь этот лозунг потерял всякий смысл.
Слово седьмое: Революция.
Глава о результатах политических кампаний, вершина которых — большой скачок 1957 года ("комедия хвастовства в стиле романтического абсурда") и культурная революция 1966–1976 годов. Поистине чрезвычайны и трагичны пути, ведущие к высоким целям.
Один из ответов писателя на вопрос "Что такое революция?" звучит так: "Это когда не знаешь, что с тобой случится вечером: взлетишь или упадешь, станешь «боевым другом» или «классовым врагом»". Тут уместно повторить слова председателя Мао, которые китайцы цитировали наизусть.

«Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса».
Слово восьмое: Корешки.
Выделив главу для такого непривычного слова, автор не вкладывал в него буквальное значение. Под влиянием английского "grassroots" так в Китае стали называть "маленьких людей", которые внезапно стали "королями" (салфеток, пуговиц, зажигалок), продемонстрировав очередное китайское экономическое чудо. Мне они напомнили наших "новых русских".
Слово девятое: Липа.
Еще одно многофункциональное слово, которое Юй Хуа использует в книге в значении "подделка, нарушение авторских прав, низкосортность, пародия, розыгрыш…" Он называет его "самым анархическим словом во всем китайском языке". Тема хорошо знакома нашим жителям, так как и мы пользуемся широким ассортиментом китайских подделок. Шоу липовых звезд, конкурс липовых маоцзэдунов, липовые новости, липовые новогодние концерты... — своеобразный гигантский всекитайский перформанс.
Присутствуют в повествовании и личные липовые истории писателя.

Двадцать лет назад, давая интервью, я мог говорить что угодно, все равно перед публикацией материал проходил строжайшую проверку. Десять лет назад я стал осторожнее, потому что все свои слова, включая нецензурные, находил в газете. Теперь же я с изумлением обнаруживаю в прессе интервью, которых никогда не давал и где мне приписываются удивительные глупости.
Слово десятое: Мухлеж.
Оно продолжает "липовую тему", представляя собой мошенничество, провокацию, розыгрыш и при этом помогает оправдывать обман. Интересна история возникновения нового понятия (слово "мухлеж" на китайском обозначает покачивание).
Сегодня понятие «мухлеж» популярно в Китае не менее, чем «липа», но если «липа» вышла из народной гущи, то у «мухлежа» есть автор — это Чжао Бэньшань, знаменитый комик с северо-востока Китая. В сценке «Как продать костыли» он говорит: «Я могу так намухлевать, что прямой станет кривым, дохлый живым, болтун станет заикаться, бегун станет спотыкаться!» И действительно внушает здоровому человеку, что тот хромой, и раскручивает его на покупку плохих и дорогих костылей.
Раскрыть тему помогают истории о том, как народ мухлюет с властью и как власть мухлюет с народом.
Книга прочитана, автор не разочаровал. Чувствовалось, что каждое из десяти слов не было для писателя случайным. Рассказы Юй Хуа из личной жизни, его переживания и эмоции помогли сделать текст интересным и важным.

Когда я пишу, то превращаю чужую боль в свою. Людям проще всего узнать друг друга через боль — ведь она начинается в сердце.
74 понравилось
3
325

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Юй Хуа

(0)

varvarra
19 июля 2024
Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.
Десять слов, каждому из которых посвящена небольшая глава, а все они вынесены на обложку — это мало. Но десяти ключевых определений достаточно, чтобы на их примере изобразить резкую перемену, произошедшую в Китае за несколько десятков лет. Юй Хуа называет это преображение переходом "от обожествления политики к преклонению перед деньгами".

Я уже говорил — у китайцев моего поколения уникальный опыт: за сорок лет мы, не покидая своей страны, оказались в другом государстве.
Книга основана на автобиографическом материале, каждое воспоминание служит примером, картинкой того, прошлого, Китая, который так резко контрастирует с Китаем настоящим. Некоторые сравнения перекликались с нашим советским прошлым.
Слово первое: Народ.
"Народ" — слово распространенное и при этом незаметное. Юй Хуа утверждает, что при Мао Цзэдуне оно звучало куда громче, ведь о народе говорили как о хозяине жизни. События, когда на площади Тяньаньмэнь собрались многомиллионные толпы, заставили почувствовать, что "Китай — страна с самым большим населением в мире". Сравнение народа с "упаковкой, в которую разные эпохи заворачивают разное содержимое" звучит грустно...

Во времена моего детства слово «народ» звучало так же величественно, как «председатель Мао».
Слово второе: Вождь.
Думаю, что и без помощи автора каждый назовет имя Великого Кормчего. Несмотря на то, что слово "вождь" сильнее всего обесценилось в Китае, Юй Хуа пишет о Мао Цзэдуне с особой гордостью. Мао Цзэдун не вел себя как подобало Сыну Неба и как вели себя все китайские императоры, но с его смертью "в Китае больше нет вождя — остались одни руководители". При этом автор рассказывает страшные истории, например о второкласснице, которую заклеймили как "контрреволюционный элемент младшего возраста" за то, что она сложила портрет председателя Мао вчетверо и у него на лице появилась крестообразная морщина.
Слово третье: Чтение.
Благодаря роману Дай Сы-цзе - Бальзак и портниха-китаяночка эта глава выглядела очень знакомой: литературный голод, когда единственными доступными книгами были четырехтомник Мао Цзэдуна "Избранное" и "Изречения председателя Мао", а попавшую в руки "настоящую" книгу переписывали вручную. Сравнение с современным литературным изобилием, когда торговцы наперебой предлагают: "Даром, даром — классики по десять юаней пачка!", выглядит впечатляюще безрадостно.
Слово четвертое: Творчество.
Творчество — средство выразить себя. В этой главе Юй Хуа проводит аналогии между современными блогами и стенгазетами-дацзыбао, основными темами которых было воспевание культурной революции и борьба с низкопоклонством, спекуляцией, индивидуализмом и ревизионизмом.
Глава написана в шутливом тоне, автор признается, что занялся писательством, так как эта работа казалась куда легче, чем выдергивание зубов. Он знал мало иероглифов, потому писал скупо, в результате возник "прозрачный стиль", напоминающий стиль Хемингуэя. Авторская шутка: "Наверно, старик Хем тоже плохо учился в школе".

Литературное творчество способствует душевному спокойствию. В книге можно выразить то, чего не выразишь в повседневной жизни. И чем скучнее моя повседневная жизнь, тем богаче литературная.
Слово пятое: Лу Синь.
У каждого писателя имеются поклонники. Лу Синь был любимым автором Мао Цзэдуна, благодаря этому факту он стал трижды великим: "великим художником слова, великим мыслителем и великим революционером". Очередная шутка Юй Хуа заключалась в том, что при отсутствии других аргументов в споре он эксплуатировал великое имя. Достаточно было произнести "господин Лу Синь говорил именно так" и оппонент замолкал.

В первом классе я искренне верил, что других поэтов и писателей в мире нет.
Слово шестое: Неравенство.
Очередной контраст: от аскетизма и зажима к вседозволенности. Грустное воспоминание, которое каждый ребенок эпохи культурной революции называл счастливым, — это случай, когда удавалось вкусно поесть.
Однако основным неравенством периода власти Мао автор называет разрыв между городом и деревней. В современном Китае на одной и той же сцене разыгрываются комедия и трагедия: в стране сбывается 20% мировой элитной продукции, а многие люди не в состоянии свести концы с концами.
Согласно составленному Рупертом Хугеверфом списку ста богатейших китайцев за 2009 год, в Китае 825 тысяч мультимиллионеров, из них 51 тысяча мультимиллиардеров, а средний показатель их годового потребления — 2 миллиона юаней.
И одновременно в стране 30 миллионов человек имеют годовой доход 600 юаней, и 100 миллионов имеют доход 800 юаней.
От некоторых историй волосы встают дыбом.
Безработные родители с ребенком проходили мимо фруктового ларька. Мальчик попросил бананы, ему хотелось вспомнить, каковы они на вкус. Но родителям не хватило даже на одну штуку. Мальчик плакал, не хотел уходить, и отец ударил его. Мать набросилась на отца, разгорелась ссора. Дома тот остро почувствовал свою никчемность, вышел на балкон и спрыгнул с десятого этажа. Жена побежала вниз, рыдала над телом, звала мужа, но осознав, что он мертв, успокоилась и вернулась в квартиру. Она привязала к крюку на потолке веревку, встала на табуретку, просунула голову в петлю. Но тут заметила, что мальчик с любопытством наблюдает за ней. Тогда она вынула шею из петли, слезла с табуретки и развернула стул с малышом к себе спиной. Потом опять забралась на табуретку и повесилась. Ребенок все плакал, уже не только из-за банана.

Раньше мы восклицали: «Лучше социалистические сорняки, чем капиталистические злаки». Теперь этот лозунг потерял всякий смысл.
Слово седьмое: Революция.
Глава о результатах политических кампаний, вершина которых — большой скачок 1957 года ("комедия хвастовства в стиле романтического абсурда") и культурная революция 1966–1976 годов. Поистине чрезвычайны и трагичны пути, ведущие к высоким целям.
Один из ответов писателя на вопрос "Что такое революция?" звучит так: "Это когда не знаешь, что с тобой случится вечером: взлетишь или упадешь, станешь «боевым другом» или «классовым врагом»". Тут уместно повторить слова председателя Мао, которые китайцы цитировали наизусть.

«Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса».
Слово восьмое: Корешки.
Выделив главу для такого непривычного слова, автор не вкладывал в него буквальное значение. Под влиянием английского "grassroots" так в Китае стали называть "маленьких людей", которые внезапно стали "королями" (салфеток, пуговиц, зажигалок), продемонстрировав очередное китайское экономическое чудо. Мне они напомнили наших "новых русских".
Слово девятое: Липа.
Еще одно многофункциональное слово, которое Юй Хуа использует в книге в значении "подделка, нарушение авторских прав, низкосортность, пародия, розыгрыш…" Он называет его "самым анархическим словом во всем китайском языке". Тема хорошо знакома нашим жителям, так как и мы пользуемся широким ассортиментом китайских подделок. Шоу липовых звезд, конкурс липовых маоцзэдунов, липовые новости, липовые новогодние концерты... — своеобразный гигантский всекитайский перформанс.
Присутствуют в повествовании и личные липовые истории писателя.

Двадцать лет назад, давая интервью, я мог говорить что угодно, все равно перед публикацией материал проходил строжайшую проверку. Десять лет назад я стал осторожнее, потому что все свои слова, включая нецензурные, находил в газете. Теперь же я с изумлением обнаруживаю в прессе интервью, которых никогда не давал и где мне приписываются удивительные глупости.
Слово десятое: Мухлеж.
Оно продолжает "липовую тему", представляя собой мошенничество, провокацию, розыгрыш и при этом помогает оправдывать обман. Интересна история возникновения нового понятия (слово "мухлеж" на китайском обозначает покачивание).
Сегодня понятие «мухлеж» популярно в Китае не менее, чем «липа», но если «липа» вышла из народной гущи, то у «мухлежа» есть автор — это Чжао Бэньшань, знаменитый комик с северо-востока Китая. В сценке «Как продать костыли» он говорит: «Я могу так намухлевать, что прямой станет кривым, дохлый живым, болтун станет заикаться, бегун станет спотыкаться!» И действительно внушает здоровому человеку, что тот хромой, и раскручивает его на покупку плохих и дорогих костылей.
Раскрыть тему помогают истории о том, как народ мухлюет с властью и как власть мухлюет с народом.
Книга прочитана, автор не разочаровал. Чувствовалось, что каждое из десяти слов не было для писателя случайным. Рассказы Юй Хуа из личной жизни, его переживания и эмоции помогли сделать текст интересным и важным.

Когда я пишу, то превращаю чужую боль в свою. Людям проще всего узнать друг друга через боль — ведь она начинается в сердце.
74 понравилось
3
325

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.

Комментарии 3

Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.

Комментарии 3

Рецензия на книгу

Десять слов про Китай

Переход Китая от обожествления политики к преклонению перед деньгами.

Комментарии 3