Цитаты из книги Бодлер

Она была его божеством, пока оставалась неприкасаемой.

«Существует только три достойных уважения существа: монах, воин и поэт. Знать, убивать и создавать. Остальные люди, угнетаемые и обираемые, годятся для конюшни, то есть для занятий тем, что называется профессиями», – писал Бодлер в книге «Моё обнажённое сердце».

Военная жизнь – это постоянное перемещение.

Это не может сгладить пагубное воздействие представленных им читателю картин, которые в инкриминированных произведениях неизбежно ведут к возбуждению чувств путём грубого, оскорбительно для целомудрия реализма.

В своих высказываниях Пинар действительно старался соблюдать правила приличия, хотя представление об оскорблении общественной и религиозной морали в значительной степени зависело от его собственного толкования этого понятия.

Книгу, – говорил Бодлер, – должны оценивать всю целиком, только тогда станет ясен её нравственный смысл.

Напрасно искал я истину в массах, я встречаю её, если встречаю, только в отдельных личностях.

Друзьям, которые его спрашивали, он отвечал, что если бы голосовал, то голосовал бы только за себя.

Мне поведали одну забавную историю, попросив никому о ней не говорить; вот потому-то я и хочу рассказать её всем.

Мать, для которой материнство стало даром небес, своего рода чудом, а роды – искуплением за злую судьбу.

Осмеянию подвергаются и любовь, и искусство, и, (конечно же) религия.

Какое несчастье, какое страшное бедствие – быть заразным, «когда любишь в другом лишь чистоту».

В марте он согласился опубликовать в четырёх частях «Вино и гашиш как способ умножения индивидуальности», очерк, который Бодлер написал на основании личных опытов.

Несчастливая жизнь Бодлера определила круг тем его поэзии – суета и скученность большого города, бедность, болезни, смерть.

Он мог в светском разговоре непринуждённо ввернуть: «А вы пробовали мозги младенца? Очень вкусно, похоже на свежие орехи».

Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим.

Ненавидевший окружающих его людей и ненавидимый ими, вечно безденежный, изглоданный сифилисом и нервной горячкой, запивавший гашиш абсентом, он умер, едва дотянув до 46 лет.

Чтобы заинтересовать коллег-писателей, он сходу грубил им; чтобы обаять даму, расписывал ей в красках симптомы сифилиса, которым заразился от уличной девки.

Абсолютной и вечной красоты не существует, или, вернее, она всего лишь абстракция, сливки, снятые со всех видов прекрасного.

Так, встретив одним прекрасным утром на улице Банвиля, Бодлер предложил ему пойти принять вместе с ним ванну, затем, когда оба они погрузились в теплую воду, заявил внезапно со слащаво коварным видом: «А теперь, когда вы беззащитны, мой дорогой собрат, я прочту вам трагедию в пяти актах!»