Избранные произведения в трех томах. Том 1

Кто не знает «Кортик»? «Кортик» знают все!

Все больше убеждаюсь, что мое детское и подростковое чтение было весьма хаотичным и беспорядочным. Не повезло, видимо, с толковыми советниками в этой области (читай: учителями литературы в школе). Ни Рыбаков, ни Крапивин не были прочитаны вовремя. Зато теперь я с огромным удовольствием наверстываю упущенное. Только вот, думается, что в подходящем возрасте такие книги смогли бы произвести большее и лучшее впечатление. Ведь теперь, читая, невольно внимательно всматриваюсь в описываемую эпоху, исторические реалии тех лет. И, надо сказать, многое мне кажется слишком наивным, а местами и откровенно глупым (например, Зло – белые офицеры, царская армия, вступить в комсомольцы – цель жизни). Понимаю, что через сто лет наши правнуки, возможно, тоже будут удивляться нашей глупости и наивности, но удержаться не могу. В любом случае, «Кортик» нужно читать. Нужно, потому что лучше открывается эпоха («детские годы» Советского Союза), потому что книга учит добру и справедливости (ну и пускай на таких нелепых примерах), потому что это просто интересно, наконец.

Думаю, пересказывать «Кортик» нецелесообразно. Вряд ли осталось много, таких же как я, людей, которые вообще не в курсе о чем там речь (хотя бы из фильма). Но я даже рада, что совершенно не знала сюжета. Все-таки так интересней читать. «Кортик» мне напомнил серию детективов для детей «Черный котенок» (да, вот такое я как раз успела почитать). Хотя понятно, что на самом деле это «Черный котенок» очень отдаленно напоминает приключенческие повести Рыбакова. Только у советского писателя больше добра, больше справедливости и наивности, которых так не хватает в современном мире. Да и тайна, которую ребята пытаются разгадать, больше политического характера, а значит – во имя спасения всего пролетариата! Да, громкие слова. А как иначе, учитывая, что на дворе 20-е годы ХХ столетия, а ребята-школьники видят для себя главным делом жизни строение коммунизма (знали бы они, что ждет страну буквально лет через пятнадцать!).

Сколько бы не было недостатков у Страны Советов, но одним из ее огромнейших плюсов был (и остается) наличие довольно большого числа детских писателей, а значит существование Детской Литературы в принципе (сейчас, как мне кажется, с этим напряженка). Все-таки хорошее было время: детвора во дворах гуляет, дома мамы занимаются своими делами, не переживая из-за новых маньяков, разгуливающих по улицам; соседи и добрые, и злые, но не безразличные. Другой век. Другая эпоха. Другая страна. Наверное, даже сам воздух был другой. Вот за что я люблю нашу детскую литературу!

Люди мира, будьте зорче втрое, Берегите мир, берегите мир! Берегите, Берегите, Берегите мир! Александр Соболев ''Бухенвальдский набат''

История любой страны пишется миллионом таких историй, как рассказал в своём романе Анатолий Рыбаков, из множества частных судеб складывается эпоха, время. Чтобы писать такие книги в то время и чтобы их издали, нужно обладать филигранным мастерством слова, умело маскировать то, что явно никак не рассказать, не написать. Рыбаков это делает мастерски. Он не отрицает то хорошее, что было сделано при коммунизме (социальные достижения – ведь смог бы простой парень из украинского городка, внук и сын сапожника, получить высшее образование при царизме?), но не отрицает и плохого ( история старшего Левы – этот партийный фанатизм, неявный отказ от отца, комсомольские собрания с ''разбором'', арест Якова за халатность и антисоветскую деятельность). Всё это очень здорово и тонко выписывает Рыбаков в ''Тяжелом песке''. Мне кажется, что тут партийности и советскости ровно настолько насколько это было в антураже времени. Было такое время…И в этом времени простые люди жили, работали, любили, умирали, предавали.

Он вложил историю одной большой еврейской семьи, историю настоящей и большой любви, историю гетто в небольшом украинском городке, - в уста одного из сыновей Рахили и Якова, вложил так потрясающе точно, что я слышала хрипловатый мужской голос, который простым, чуть суховатым и скупым языком рассказывал мне историю своих родителей, сдерживая боль и слёзы. И можно ли их сдержать? История одной семьи, одного городка в чудовищной мировой статистике: столько-то сожгли в печах, столько-то замучены, столько-то расстреляны в гетто…Но это просто статистика. Чудовищная, но обезличенная. История Рахленко-Ивановских – это частная история. Первая Мировая, революция 17-го года, годы НЭПа, коллективизации и, наконец, война. Та самая жизнь, что состоит из боли, волнений, но и радостей, радостей любви, детства, близости родных. Та жизнь, за которую воевали во Вторую Мировую. Не за Сталина, не за коммунизм, а вот за этот украинский лес, за кефир в лесу, за поцелуи и расставания, за любовь. За – Жизнь. За то, за что пошел воевать сам Рыбаков, отсидев в 33 году за ''Контрреволюционную агитацию и пропаганду'', но, тем не менее, пошел воевать не за Сталина, а за жизнь. Но там, на полях сражений каждый из солдат знал за что воюет, отдает жизни, но знали ли те, кто остался в небольшом украинском городке за что их сначала поселили в гетто, а потом… За что?

Как красиво, точно и с необыкновенным юмором и теплотой выписан каждый герой романа: глава семьи – Авраам Рахленко (твердый, справедливый и мудрый старый еврей), тихая, неприметная и мудрая бабушка Рахленко, Иосиф – мелкий, скандальный, подлый, Яков – благородный швейцарский еврей, честный, умный, работящий, и, наконец, на мой взгляд, самый сильный и красивый образ – Рахиль. Она была непростая, гордая, упрямая, стальная, цельная. Но она была такая. Красивая в своей стальной упрямости. Так же, как красив Яков в своем благородстве. Они умели жить, любить, они умели не смирятся с обстоятельствами. Они вдвоем сумели выстроить свой мир, мир их детей и внуков, который так страшно был разрушен войной. История поломанных судеб и несбывшихся мечтаний, история предательства и мужества.

А ещё пока читала, меня мучил один вопрос: почему? Ну почему семь тысяч человек дали себя вот так убить? Потому что против чудовищ нет средств борьбы? Почему?

Прошло ровно сто лет со времён этих событий на Арбате. Мальчишки, дружба, тайны, взаимовыручка - в детстве это было одно из любимых произведений. Именно так я представлял себе настоящую жизнь - поездка к бабушке с дедушкой в маленький городок, помощь кому-то взрослому, а потом расследование истории необычного предмета со своими друзьями. Тут автор угадал на сто процентов, готов поклясться. Читал впервые лет в десять, очень часто параллельно с "Двумя капитанами" Каверина. Занятно, что уже тогда меня раздражали в книгах чрезмерные рассказы о политике партии, великих заветах Ильича и подобные пассажи. Поэтому второй роман трилогии "Бронзовую птицу" я на дух не переносил - больно много там с трепетом Интернационал пели, а идейность зашкаливала. В "Кортике" я из детства почти не помнил подобного, зато сейчас нашёл много идеологически выверенных вещей: от цитат Ленина и воспитания беспризорников до того, что страна разута, а для пионеров ничего не жаль, надо это помнить. И конечно же инженер Терентьев не ладил с царским режимом - попал в опалу и отсиживался в своем поместье. А все плохиши связаны с царской охранкой или яро служили ранее и не одобряют текущую власть просто так.

Детективный сюжет Рыбаков будет использовать ещё не раз, в том же Кроше, к примеру, а описание маленького городка - в "Тяжелом песке". Не будет спойлером сказать, что парням в руки достался старинный кортик, вся история вокруг него может быть рассказана за десять предложений, сюжет незатейлив. Сейчас меня очень привлекал быт и всяческие мелкие моменты. Например, что в Москве экономили по выходным электричество, и трамваи не ходили. Что шпалы уложены неравномерно, хлебный пай выдавался на день 3 кусочка, а "Войну и мир" в школе читали в 14 лет. Люблю описания автора, они всегда трогательные, точные и берущие за душу:

Ко­гда телега свернула с Алексеевской улицы на Привокзальную, Миша оглянулся и в последний раз увидел маленький деревянный домик с зеле­ными ставнями и тремя вербами за оградой палисадника. Из-под его разбитой штукатурки тор­­чали куски дранки и клочья пакли, а в се­ре­дине, меж двух окон, висела круг­лая ржавая жестянка с надписью: "Страховое общество ‚Феникс", 1872 год.

Вижу в этом романе попытку посмотреть на поколение 20-х годов, которую потом Рыбаков разовьет и напишет свою знамению историю о "тридцатниках" - "Дети Арбата". Общие черты Полякова и Панкратова легко просматриваются, кстати, и это не только одинаковая начальная буква фамилии. Очень правильные, до болезненности честные молодые ребята с черно-белым взглядом на жизнь: брать деньги за свой труд плохо даже когда дома ешь голую картошку, не любить осторожных людей, подшучивать над приятелями только корректно, а петь Интернационал сжимая кулаки и дрожа всем телом. Пионерский задор Полякова и комсомольский - Панкратова прямо одного разлива. Хотел поговорить ещё о вопросах пионерии в романе. Мне показалось немного нарочитым выпячивание сложностей при организации собственного пионерского кружка. Интересно, Рыбаков хотел показать таким образом отсутствие формализма у первых ячеек и работу на энтузиазме? Не знаю, нуждалась ли страна в подобной пропаганде после войны, думал, что недостатка в энтузиазме не было. Сложное время, когда каждый выкручивался как мог. А дети - всегда дети, находят поводы для радости даже если последние сапожки прохудились, значит можно весело хлюпать, были бы друзья.