Великие поэты. Том 38. Часослов

Чем страшна поэзия религиозная - не у всех, но у многих - так сентиментальной своей благостностью, бесконечным перебором Слов С Большой Буквы и вторичностью. Да к чертям собачьим, агностик я или нет, ну и агностик, так то же, открываешь Псалтырь и не оторваться, каждая фраза выдублена временем, вынесена, вычищена, абсолютна: в лирике, которой так мало лет, в лирике авторской (и пусть автор даже такой поэт как Рильке) - всегда одноголосье. И оно уступает. Плюс все вышеперечисленное начиная с сентиментальной благостности. Как это выглядит на деле - одна большая личная молитва, во всю книгу, пестрящая повторами и высокопарностью (особенно то касается "Книги о житие иноческом"), и есть в ней своё большое и важное, то, что можно окрестить "Бог зерна и корня", потому что Бог Рильке - сам земля, сам дерево, делающее из ветвей ангелов, ворочается под ногами и прячется в руках человеческих чем-то безмерно малым. И есть в неё изменение, трехчастное, от служения к отрицанию и прямо до смерти (которая тоже вызревает, как плод), и есть своя вне-музыка, и тайна, и ритуальность:

Он вышел на берег и стал жених покойнице: все девушки должны быть с кем-нибудь уже обручены, когда выходят на поляны рая.

Но все равно же - невыносимо. Строки сливаются и пытаешься подцепить в них смысл, раскопать осторожно, ар-хе-о-ло-ги-чес-ки, а через пальцы бесконечный ряд "Ты, Тебя, Бытие, Суть, Начало, Зареносица, Бог, Господь" и т.д. Все, конечно, максимально выделенное. Не могу, нет, не могу, мне нужен Рильке, его всегда недостает, но не так, не через это.

Рассказать об этой книге не получится. Эта совместная работа Р.-М. Рильке и переводчика Сергея Владимировича Петрова находится где-то за пределами оценок, как и всякий труд, в который вложена частичка самой жизни. Стихотворения словно написаны на другом языке, дразняще русском, но как будто некоем "иноческом русском", как его используют во дворе и прихожей Небесных Палат. Слова звучат весомо и значимо, не покидает ощущение, что точный и полный смысл прочитанного остался за пределами повседневного ума. Рильке создал действительно религиозные стихи в том отношении, что они не просто могут перечитываться, а как бы взывают к этому, предоставляя образы и чувства, которые хочется оживлять в своей душе, ибо они одновременно близки нам и недоступны по уровню проникновения в тему. Другую подобную поэтическую книгу сложно себе представить (впрочем, как и родственного Рильке поэта). Хочется добавить, что выбор картины Каспара Фридриха для обложки - очень удачная идея некоего работника издательства "Азбука".