Карл Юнг. Избранное

мы расколоты с самого начала. Нам невыносима сама мысль о том, что мы должны взять на себя личную ответственность за все, что натворили. По этой причине мы предпочитаем приписывать все зло отдельным преступникам или преступным группам, тем самым умывая руки и игнорируя общую предрасположенность ко злу. Подобного ханжеского подхода нельзя придерживаться вечно, ибо зло, как показывает опыт, заключено в человеке – если только, в соответствии с христианской точкой зрения, мы не постулируем метафизический принцип зла. Огромное преимущество этого взгляда состоит в том, что он избавляет совесть человека от слишком тяжкой ответственности и возлагает ее на дьявола, тем самым признавая тот факт, что человек в гораздо большей степени жертва своей психической конституции, нежели ее непосредственный творец. Учитывая, что зло наших дней оставляет все, что когда-либо мучило человечество, в самой глубокой тени, каждый должен спросить себя, каким образом, несмотря на весь наш прогресс в области права, медицины и техники, при всей нашей заботе о жизни и здоровье, были изобретены чудовищные машины разрушения, способные с легкостью истребить все человечество

Общепринятая точка зрения, что человек есть только то, что знает о себе его сознание, приводит нас к тому, что к беззаконию добавляется еще и глупость. Человек не отрицает, что ужасные вещи случались и продолжают случаться сейчас, но их всегда совершают “другие”. Когда такие поступки принадлежат к недавнему или далекому прошлому, они быстро погружаются в море забвения, и человек возвращается в то состояние хронической неясности мышления, которое мы называем “нормальностью”. В действительности же ничто окончательно не исчезло и ничто не было исправлено. Зло, вина, неспокойная совесть, мрачные предчувствия у нас перед глазами, но мы их не замечаем. Все это совершил человек; я – человек, и мне присуща человеческая природа; посему я виновен так же, как и все остальные, и несу в себе неизменную и неистребимую способность и склонность снова и снова совершать те же ошибки. Даже если с юридической точки зрения мы не были пособниками преступления, мы все равно, в силу самой нашей человеческой природы, потенциальные преступники. Просто пока нам не представился случай быть втянутыми в эту адскую mêlée1. Никто из нас не стоит в стороне от черной коллективной тени человечества. Независимо от того, когда было совершено преступление – много поколений назад или сегодня, – оно есть симптом предрасположенности, которая присутствует всегда и везде. Посему было бы неплохо иметь некоторое “злое воображение”, ибо только глупец может постоянно пренебрегать свойствами своей собственной природы. На самом деле подобное безразличие – самый верный способ превратить его в орудие зла. Безобидность и наивность тут не помогут, как не поможет больному холерой и тем, кто находится рядом с ним, неведение относительно заразности болезни. Напротив, безобидность и наивность ведут к проекции неосознанного зла на “другого”. Это лишь укрепляет позицию противника, ибо проекция переносит на другую сторону страх, который мы невольно и тайно испытываем по отношению к собственному злу, и значительно увеличивает угрозу. Кроме того, отсутствие адекватных представлений о самом себе лишает нас способности бороться со злом.

Жалкое состояние сознания в нашем мире обусловлено прежде всего утратой инстинкта. Причина этого кроется в развитии человеческого разума. Чем больше человек подчинял себе природу, тем сильнее его знания и умения кружили ему голову и тем глубже становилось его презрение к сугубо естественному и случайному, ко всему иррациональному – включая объективную психику, которая является всем, чем не является сознание. В противоположность субъективизму сознательного разума бессознательное объективно и проявляется главным образом в форме противоречивых чувств, фантазий, эмоций, импульсов и сновидений, которые человек не создает сам, но которые приходят к нему объективно. Даже современная психология по большей части остается наукой о содержимом сознания, измеряемом, насколько это возможно, коллективными стандартами. Индивидуальная психика стала простой случайностью, маргинальным феноменом, бессознательное, которое может проявиться только в реальном, “иррационально данном” человеке, полностью игнорируется. Сие есть результат не легкомыслия или недостатка знаний, а откровенного сопротивления самой возможности существования второго психического авторитета помимо эго. Любые сомнения в его верховной власти воспринимаются эго как явная угроза.

Ничто так не отчуждает человека от фундамента его инстинктов, как его способность учиться, представляющая собой стремление к постоянной трансформации человеческого поведения. Именно этой способности человек в первую очередь обязан изменением условий его существования и потребностью в переприспособлении, которого требует развитие цивилизации. Кроме того, она является основным источником тех многочисленных психических нарушений и трудностей, которые влечет за собой постепенный отрыв от инстинктивной основы, то есть утрата корней и отождествление с сознательным знанием самого себя, внимание к сознанию в ущерб бессознательному. Как следствие, современный человек знает себя лишь в той степени, в какой он может себя осознать, – способность, в значительной мере зависящая от условий окружающей среды, знание и контролирование которых требовали или предполагали определенные модификации его первоначальных инстинктивных наклонностей. Посему его сознание ориентируется главным образом на наблюдение и изучение окружающего мира, к особенностям которого он вынужден приспосабливать свои психические и технические возможности. Эта задача требует так много сил, а ее решение обещает такие преимущества, что человек забывает самого себя, теряя из виду свою инстинктивную природу и ставя собственное представление о самом себе на место своего подлинного существа. В результате он незаметно соскальзывает в умозрительный мир, в котором продукты его сознательной деятельности постепенно подменяют собой действительность.
Отрыв от инстинктивной природы неизбежно вовлекает цивилизованного человека в конфликт между сознанием и бессознательным, духом и природой, знанием и верой. Этот раскол становится патологическим в тот момент, когда сознание больше не может игнорировать или подавлять инстинктивную сторону.

Тот факт, что наша сознательная деятельность уходит своими корнями в инстинкт и черпает из него не только свой динамизм, но и основные черты своих идеаторных форм, имеет такое же значение для психологии человека, как и для всех других представителей животного царства. Человеческое познание преимущественно состоит в постоянной адаптации первичных идей, данных нам a priori. Последние нуждаются в определенных модификациях, поскольку в своем первоначальном виде годятся для архаического образа жизни, но не удовлетворяют требованиям специфически дифференцированной среды. Дабы сохранить приток инстинктивного динамизма в нашу жизнь, что абсолютно необходимо для нашего существования, требуется преобразовать эти архетипические формы в идеи, отвечающие современным условиям.