reader-6532999
30 января 2025
Человек, взявший в руки Вудхауза, подобен гостю, застигнутому ливнем в чужом особняке. Вы мокнете, дрожите, но хозяин — в бархатном халате и с бокалом хереса — уже подмигивает: «Не беспокойтесь, всё уладится». И вот вы, не зная как, смеётесь над собственной нелепостью, а дождь за окном кажется декорацией к вашей внезапной комедии.
Вудхауз — мастер ситуаций, где абсурд пляшет фокстрот на грани катастрофы. Берти Вустер, этот вечный ребёнок в смокинге, бросается в омут проблем, как в бассейн без воды. А Дживс, его камердинер, — тихий бог из машины, поправляющий галстуки и судьбы. Их дуэт напоминает мне пару: пьяный поэт и его тень. Один кричит: «Жизнь — трагедия!», другой шепчет: «Осмельтесь назвать это фарсом».
Английский юмор, говорят, как их климат — сырой, но бодрящий. Вудхауз же превращает его в шампанское, которое щекочет ноздри даже нам, детям советских коммуналок, где смех был контрабандой. Его аристократы — не люди, а марионетки, танцующие на нитях идиотизма. И как не узнать в них знакомые типажи? Вустер — родной брат нашего вечного «Иванушки-дурачка», только в цилиндре. А Дживс — интеллигент, который давно понял: спасать мир бесполезно, но можно спасти обед.
Книга Вудхауза — это побег из тюрьмы серьёзности. Читая её, я ловил себя на мысли, что завидую Берти. Не его деньгам, нет. А способности вляпаться в историю, зная, что за ним придут с одеколоном и спасительной ложью. Мы-то привыкли тонуть молча, стиснув зубы, как герои Достоевского на дне рюмки. А здесь — катарсис через фарс, исповедь через анекдот.
Закрою книгу. За окном — питерский дождь, тот самый, что размывает грани между трагедией и водевилем. И почему-то кажется, что где-то в тумане мелькнёт силуэт Дживса. Поправит пенсне и скажет: «Сэр, позвольте предложить зонтик. И, если позволите, совет: смеяться не запрещено. Даже здесь. Даже сейчас».
Читать далееВудхауз — мастер ситуаций, где абсурд пляшет фокстрот на грани катастрофы. Берти Вустер, этот вечный ребёнок в смокинге, бросается в омут проблем, как в бассейн без воды. А Дживс, его камердинер, — тихий бог из машины, поправляющий галстуки и судьбы. Их дуэт напоминает мне пару: пьяный поэт и его тень. Один кричит: «Жизнь — трагедия!», другой шепчет: «Осмельтесь назвать это фарсом».
Английский юмор, говорят, как их климат — сырой, но бодрящий. Вудхауз же превращает его в шампанское, которое щекочет ноздри даже нам, детям советских коммуналок, где смех был контрабандой. Его аристократы — не люди, а марионетки, танцующие на нитях идиотизма. И как не узнать в них знакомые типажи? Вустер — родной брат нашего вечного «Иванушки-дурачка», только в цилиндре. А Дживс — интеллигент, который давно понял: спасать мир бесполезно, но можно спасти обед.
Книга Вудхауза — это побег из тюрьмы серьёзности. Читая её, я ловил себя на мысли, что завидую Берти. Не его деньгам, нет. А способности вляпаться в историю, зная, что за ним придут с одеколоном и спасительной ложью. Мы-то привыкли тонуть молча, стиснув зубы, как герои Достоевского на дне рюмки. А здесь — катарсис через фарс, исповедь через анекдот.
Закрою книгу. За окном — питерский дождь, тот самый, что размывает грани между трагедией и водевилем. И почему-то кажется, что где-то в тумане мелькнёт силуэт Дживса. Поправит пенсне и скажет: «Сэр, позвольте предложить зонтик. И, если позволите, совет: смеяться не запрещено. Даже здесь. Даже сейчас».
9 понравилось88
