Акимуды

Она возрождается после 1812 года новым городом [...] Возможно, именно эту Москву я и люблю. Москву, которая поставила на прекрасном бульваре прекрасный памятник Пушкину. Я вижу ее продолжение в хаотическом буме градостроительства, модернистских постройках начала XX века, [...], но здесь уже все трещит по швам. Москва не готова для демократии.

... Лужков в глубине души остался сыном простого плотника. [...] Дурной вкус был его родимым пятном. [...] В конце своего московского царствования он превратился в главного городского сумасшедшего.

... Москва — красивое чудовище. Если предположить, что архитектура — зеркало коллективной души, то душа города пребывает в хаосе и набита бульварной эклектикой. Я спотыкаюсь о Москву. Дома Москвы сталкиваются друг с другом, как граненые стаканы, и разлетаются вдребезги.

— Вот их слабое место, этих проклятых Акимуд, — они боятся нашего бессмертия [...]
— Но много ли россиян хотят бессмертия?
— Оказалось, что не очень-то и хотят.

[Посол:]
— А разве можно женщине ругаться матом?..

[Зяблик:]
— [...] Мат — это использование четырех определенных слов для ругани, посыла, агрессии. Х.. — это не мат. Пошел на х.. — вот это я уже матерюсь.

[Лядов]:
— [...] Всемирная религия — это хуже, чем однопартийная система [...] Это уже окончательный тоталитаризм...

[Лядов]:
— [...] я по рождению не воин. Я люблю вельветовый комфорт европейской цивилизации.

— [...] Если и есть на земле какое-то чудо, то это — чудо маловерия.

Нам страшно, когда совесть спит, нам страшно, когда она просыпается.

Пока мертвецы брали штурмом Москву, они были единой армией. Наверное, сам выход из могилы объединял их больше, чем все остальное...

... Главный был изолирован от общества в духе Фороса, в мягкой форме домашнего ареста в своей подмосковной резиденции.

По телевизору объявили, что страна закрыта для выезда и заграничные паспорта отменены. Аэропорты не работают. Сотовая связь и интернет заблокированы.

... Когда [телевидение] снова включилось, мы поняли: оно захвачено...

... в течение дня мысли у людей могут меняться. Утром москвич может проснуться любителем демократии [...], а днем у него могут созреть националистические чувства...

В Москве «не знаю» считается самым удачным ответом. Ты не берешь на себя никакой ответственности. Мы не немцы, чтобы брать на себя ответственность за знание месяца, в котором мы живем.

Счастье вредно для человека.

Я горжусь, что я - мертвый! Живые - это ненадолго...

Люди для меня прозрачны, как леденцы.

Сегодняшних писателей лучше читать, чем видеть.

Половина человечества не имеет бессмертной души. Об этом у вас тут время от времени догадываются. Но обычно боятся сказать: негуманно! Но кто имеет душу, а кто нет - этого никому не дано знать. Половина человечества, полная надежд, сгорает в смерти, как солома...