The Age Of Miracles

"Наступало время расцвета талантов и отсева бездарности. Нам предстояло выяснить, к какому разряду мы принадлежим. Кто-то станет красавчиком, кто-то - весельчаком, а кого-то окончательно одолеет застенчивость. Толстяки вовек прибудут толстяками, а всеобщие любимчики, как я предчувствовала так и останутся баловнями жизни. Я боялась, что это это правило касается и детей, страдающих от одиночества."

В темноте вокруг нас кричали дети. Я услышала чьи-то рыдания. Мигали и щелкали фотокамеры мобильников. Над головой зажглись звезды.
На дороге стояли десятки машин со включенными фарами и распахнутыми, словно крылья, дверцами. Рядом застыли водители. Все смотрели на небо. По траве пронесся прохладный ночной ветер.
В тот день мы ничем не отличались от наших далеких предков и, глядя на огромный небосвод в вышине, испытывали точно такой же страх, что и они.

Это немецкая версия обложки книги "Век Чудес", которая вышла в Германии в мае. Я думаю, что это хорошее сочетание жуткого и удивительного.

... мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчёлы убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться.

.. замедление...

На самом деле она была такой же плоской, как я и все девочки нашего возраста, но носила бюстгалтер в качестве пикантного символа будущих форм

Изолированные от общества люди теряют не только желание разговаривать, но и возможность делать это

На следующий день Сет прислал мне короткое электронное сообщение, всего несколько драгоценных слов: "В Мексике странно и жарко. Я по тебе скучаю".
..
Иногда самые печальные истории можно рассказать в двух словах: я больше никогда не видела Сета Морено.

Как ты собираешься достичь мастерства, если совсем не работаешь?

Способность к адаптации – неотъемлемое свойство живой природы.

Тревога, по его мнению, являлась лишь ненужной тратой времени и сил.

Человек способен адаптироваться к новым условиям.

На комоде тикал будильник. Я снова подумала о стремительности времени, которое он отсчитывал: тик-тик-тик. Накапливались минуты. Текли часы.

— А почему дядя Рольф тогда исчез? — спрашивала я, но дедушке эта деталь повествования ключевой не казалась. А может, он просто не сомневался, что у человека могут появиться свои причины расстаться с привычным течением жизни.

Дедушка обожал истории, где невероятное становилось возможным.

В темных стеклах отражалось небо. В пустыне небо повсюду. Его там видно лучше, чем в любом другом месте на Земле.

В такие темные дни библиотечные окна напоминали стенки аквариума, все обитатели которого волей-неволей становились объектом для наблюдения. Здесь собирались самые немногочисленные рыбки: странные, одинокие, нелюбимые.

Возможно, в некоторые эпохи суеверия успешно заменяют научный подход.

Темнота и в людях пробуждает новые способности. То, что возможно во мраке, никогда не произойдет на свету.

Кроме привычного уклада жизни, мы потеряли душевное равновесие. Мы утратили веру.