The Shadow Year

В тот год я по настоящему открыл для себя книги и большую часть времени валялся в кровати, пожирая одну за другой: "Ясон и аргонавты", "Остров сокровищ", "Марсианские хроники", "Паутина Шарлотты". Для меня не имело особого значения, что я читаю, а персонажи казались мне куда реальнее моих одноклассников и учителей.

Знаете, если играешь с огнем, то нужно быть готовым к пожару.

«Мне пришло в голову, что никто из соседей, пришедших проститься с миссис Хортон, никогда с нею не дружил. Я перекрестился и отвернулся.»

Ее духи были хуже отравляющего газа.

Густой воздух, мрачная тишина — церковь была словно наполнена временем. Каждая секунда весила тонну, каждая минута представляла собой огромный стеклянный пузырь столетий.

Я был выбран третьим, если считать с конца. Мои акции выросли в цене.

И вот пришло утро — как удар кулаком в лицо.

Я спрятался в телевизоре, а потом - в самом себе: сложился калачиком и уснул.

В магазин одежды приходит человек, примеряет жилетку и лапсердак и бросается наутёк. Хозяин кричит оказавшемуся рядом полицейскому: "Стреляйте ему по брюкам. Жилетка и лапсердак мои".

... вот так он для меня медленно свалился в прошлое.

... и я увидел призрачную тень, склонившуюся над кроватью тетушки Лауры в пустой — если не считать самой тетушки — палате больницы Святого Ансельма и поднимала ее. Тень прижала тетушку к себе, обволокла своей темнотой, а потом — словно лопнул чернильный пузырь — исчезла.

— Его что — ранило? — спросил Мейсон.
Фарли покачал головой.
— Как только он доставил послание, так потерял зрение. Ослеп от того, что видел.

— Что ты думаешь о секретах? — спросил я Бабулю.
Губы ее шевелились, взгляд был устремлен вперед. Она нажала на тормоза перед знаком «уступи дорогу», и мы сделали поворот — конечно же, правый.
— Честность — лучшая политика, — сказала она.

— Кто-то темный следит за ними из леса, — уточнила монахиня. — Кто же это?
— Дьявол, — ответила Мэри.
— Умница, — похвалила ее монахиня. — Это Сатана. Видите, как это напоминает сцену в райском саду? Так вот, художник хочет сказать нам, что Адам и Ева подвергались искушению и умерли, как и наш Спаситель со Своей матерью. Как умрем все мы.
— А почему он прячется? — поинтересовался Джим.
— Выжидает подходящего момента, чтобы нанести удар. Он умен.

— Во что-то же нужно верить, — сказала мама. — Жизнь такая долгая, стерва.

— Что показывают? — спросил я, садясь в кресло-качалку матери и кивая на телевизор.

— Я глазам своим не верю после сегодняшнего, — сказал Джим, — но это про кузнечика, который оказался в центре атомного взрыва и вырос до громадных размеров.

Мы принялись смотреть, но Джим ошибся: это был не кузнечик, а богомол.

Я бросился через горку, попав прямо в скопище насекомых. Я чувствовал, как они стукаются о меня, садятся на шею и руки, ударяются о голову, не причиняя мне никакого вреда. Я словно оказался посреди живой метели.

Впечатление было такое, будто Господь Бог откусил часть леса. Впереди виднелся пустой участок твердой земли, весь в горках высотой от четырех до семи футов, покрытых какой-то роящейся тенью. Стрекот и мельтешение смешивались в одно гудящее облако, и гул то стихал, то набирал высоту.

Внутри спящей школы царила темнота — хоть глаз выколи. В тишине гораздо сильнее давали о себе знать школьные запахи — вонь от красной дряни, запах старых книг, остатки дурного дыхания. Слегка попахивало и печеной треской, которую давали в тот день.

Физкультурный зал был кирпичным, в три этажа. Прыгая с крыши школы, ты практически ничем не рисковал, но прыжок с крыши физкультурного зала грозил неминуемой гибелью.