А. П. Чехов. Юмористические рассказы. Кривое зеркало (аудиокнига MP3)

Макар Балдастов от чего только не погибал на страницах этого письма, которое он написал со всем размахом своей щедрой писательской души, тщась ответить на вопрос, который ему задала знакомая, мол, как так, уважаемый, тридцать девять лет уже, а всё не женат. «Жениться собирался я раз пятнадцать и не женился потому, что всё на этом свете, в особенности же моя жизнь, подчиняется случаю, всё зависит от него», – вот кто виноват в том, что он, такой страстный обожатель семейной жизни, был одинок, судьба виновата, а ещё, разумеется, женщины. Нет, ну это сложно – такому великому человеку найти себе достойную жену, ведь жизнь у него научная и сложная, ибо «человечество разделяю я на две части: на писателей и завистников», и он, конечно, был писателем, а весь остальной мир ему завидовал (сам того, правда, не осознавая; типичное). Не забывая время от времени напоминать читательнице о том, что он писатель, он вёл вдохновенный сказ о том, как раз за разом влюблялся, а затем погибал. Все упомянутые в письме девушки давно уже были чьими-то жёнами, у них подрастали дети, а этот сорокалетний творец вовсю о них сплетничал (типичное x2). Надо же объяснить свою холостую жизнь, в самом-то деле! А зачем объяснять?.. Кто бы знал. «Я пишу, пишу, пишу. Отнимите у меня перо – и я помер. Вы смеётесь, не верите. Клянусь, что так!».

«И мы в один прекрасный день погибли», – это если кратко. Если подробно... Оля Груздовская была поистине очаровательной и милой красавицей, герой обожал её, но – гуси. Кто сталкивался с разъярённым гусем, тот знает, что это тот ещё Годзилла монстр, так что испуг девушки неудивителен, но этим она разочаровала своего воздыхателя, это так, видите ли, малодушно (он-то совсем не отличался малодушием, ага); умерло, акт первый. Затем была Женя Пшикова, страстная мечтательница, которая вовсю поддерживала его писательские начинания, но после резкой критики журнала в адрес посланного этим гением рассказа, она вдруг охладела (читай: перестала нахваливать), так что «после обоюдного жертвоприношения музам» всё закончилось; умерло, акт второй. Особенно болезненным был разрыв с великолепной Зоей Пепсиновой, с которой его роднила любовь к музыке, и вот прямо во время оперы он решил признаться ей в своих чувствах, но в итоге «не освистал себя, а объикал», после чего был выдворен из общества её семейства; умерло, акт третий. Остальные двенадцать случаев были, надо думать, такими же, всех он «любил бешено, страстно, ужасно», а они!.. Печально. Я бы даже сказала, трагично. Интересно вот только, а были ли вообще эти девицы в курсе... «Она для меня погибла. Она не сумела простить мне икоты. Я погиб».

«Не успел мой язык выкарабкаться из этой чуши...». Это было очень смешно. Издёвки над воспеванием природы – есть: «Деревья смотрели на нас так ласково, шептали нам что-то такое, должно быть, очень хорошее, нежное» (я так люблю пространные описания природных красот, но как же не любил их Антоша, обожаю его нападки), издёвки над любовным – есть: «Её глаза всегда покоились на моих глазах, которые постоянно были устремлены на её глаза» (запоминающийся образ, конечно...), издёвки над писателями – о, в избытке: «Братья писатели, в нашей судьбе что-то лежит роковое!» (тут вспомнился рассказ «Мой юбилей», похожий вайб, священный огонь и непризнанный талант, вот это вот всё). И Гуно, знаете ли, напрасно написал первое действие «Фауста» (он так сказал, значит это и правда так!), и дети нынче просто ужасные (не то что он в молодости, да-да), и все такие... такие... такие! Вот в чём дело, а не в том что герой холостой, ну нет жены и нет, зачем кому-то что-то объяснять. Но нет, он объяснит, потом догонит и ещё раз объяснит, облив при этом всех причастных грязью, все плохие, один он – расчудесный, враги, кругом одни враги, порочащие его достоинство и талант!.. Ох. Тяжело. Удивительно, что персонаж карикатурен до безобразия, но ведь узнаваемый же образ. Страшно, очень страшно. Не погибнуть бы... «Жилы надулись на моих висках, слёзы брызжут, и ворочается печень».

Интересно, что, хотя это рассказ не о дачной жизни, но у Чехова даже здесь все приметы этой уютного, неспешного загородного существования. Такое впечатление, что дачные истории наиболее часто описываются Антоном Павловичем, поэтому все рассказы о дачниках укладываются в привычную схему – кто-то приезжает из города на природу, здесь течёт размеренная сельская жизнь, поглощающая тревоги и нервные переживания городской суеты.

Студент Гвоздиков выдержал экзамен, вернулся на дачу, где он проживал у дамочки, обучая арифметике её сына. Дальше мы узнаём о герое рассказа в нескольких фразах Чехова достаточно, чтобы понять, перед нами мелкий врунишка, готовый в любой момент солгать. На вопрос хозяйки об отметке за экзамен он отвечает – «пять, а только три с плюсом, но... но почему же не соврать, если можно? Экзаменующиеся так же охотно врут, как и охотники».

Ещё Гвоздиков получил письмо от девушки Сони с её согласием прийти на свидание с ним. Да, у молодого человека определённо состояние эйфории от ожидания вечернего рандеву. Только вот дождаться вечера он решает в обществе шести бутылок пива. Для юного организма более, чем достаточная доза, чтобы напиться в «зюзю». Что, собственно, и происходит. Антон Павлович подробно и со знанием предмета описывает переход состояния студента по мере потребления бутылок пива. Три стакана – «стало так тепло, светло, хорошо». После второй бутылки – «стало темновато. Но зато как весело стало! Хорошо жить на этом свете после второй бутылки!» Здесь умный человек остановился бы, но, видимо, Гвоздиков не относится к их числу. Увы…

Для людей, понимающих действие спиртного на тело и сознание, всё происходящее далее хорошо понятно и известно. И Чехов широкими мазками обозначает изменение настроения пьющего субъекта. Грустно, когда молодой человек напивается. Как результат, очнулся он только в десятом часу, хотя свидание было назначено на восемь. Выйдя прогуляться, чтобы освежиться, Гвоздиков встречает Соню, которая не сразу, но понимает, что парень пьян. Её радость от прекрасного вечера мгновенно улетучивается , и девушка делает абсолютно правильный выбор – никогда не общаться с пьяницами! Их выбор – это алкоголь, а достойная и умная Соня найдёт себе более подходящую кандидатуру для прогулок под луной.

Фраза – "Как жаль, что у меня часов нет! - думал он. - Будь у меня часы, я мог бы высчитать, сколько осталось до вечера. Время, как назло, протянется чертовски медленно".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 453

О чём, о чём, а о медицине такой писатель, как Антон Павлович Чехов мог писать с полным профессиональным правом. Поэтому его рассказ о сельской медицине так точен, насыщен деталями, и кажется списанным с натуры.

Единственный земский доктор уехал со становым на охоту, поэтому приём в больнице ведут два фельдшера – Кузьма Егоров и Глеб Глебыч. Им сегодня предстоит принять тридцать больных. Видно, что процедура приёма отработана годами. Сначала регистрация пациентов для медицинской статистики, затем врачебный (фельдшерский) осмотр и завершается всё выдачей лекарств в аптеке тут же при больнице. Со всем этим справляются два человека, обязанности у них чётко разграничены. Один ведёт приём, Кузьма Егоров. Другой, Глеб Глебыч, работает в аптеке.

Конечно, можно посмеяться над кропотливой работой сельских фельдшеров. Опрос больного, а затем постановка диагноза представляются весьма далёкими от медицины. Скорее, это какое-то шаманское угадывание. А может быть, интуитивное предвидение заболевания конкретного человека.

Старушка жалуется на боли в животе. Егоров тут же выдаёт – «Так... А ну-ка потяни себя за нижнюю веку! Хорошо, довольно. У тебя малокровие...» Завидный диагност тут же выписывает капли раствора железа, но, так как в аптеке они закончились, бабка получает соду.

Пациент Стукотей страдает от того, что всё у него болит, но больше всего сердце, ещё в жар его бросает. Кузьма ответственно его осматривает, «нагинает его и давит ему кулаком под ложечку», чем вызывает приступ боли у страдальца – «Ой... ой... ввв... Больно!» Понимаю, что любой читающий сразу заикнётся про кардиограмму… Но какая ЭКГ в позапрошлом веке?!... Приходится звать Глеб Глебыча из аптеки. «Начинается консилиум». В результате Глеб Глебыч предполагает, что у больного – «катар желудка». Да-а.а… Доктор Живаго бы позавидовал такой блестящей диагностике…

Забавно, что в аптеке практически от всех болезней выдают соду, такое беспроигрышное средство. Помню, мне отец рассказывал, как он в юности в послевоенные годы подрабатывал в сельской ветеринарной клинике на подхвате у ветеринара. Так у него тоже с тех далёких лет осталось одно верное средство для лечения, как животных, так и людей. Это – стрептоцид. Он им готов был лечить любую болезнь – от небольших ран на теле до воспаления горла. Самое верное средство, по его мнению. Так и у чеховских «сельских эскулапов» получается, что соду можно применять от всех болезней… Действительно! Хуже – то, точно, не будет…

Фраза – «И вот о чем я хотел вас, собственно говоря, спросить... А к тому, как я животом слаб, и по этой самой причине, с вашего позволения, каждый месяц кровь себе пущаю и травку пью, то можно ли мне в законный брак вступить?
Кузьма Егоров некоторое время думает и говорит:

• Нет, не советую!»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 458

Весна. Какое звучное, лиричное и просто-напросто волшебное слово. Вот и рассказчик отметил, что первые признаки прихода ожидаемой чудесницы разбудили в первую очередь поэтов, которые «строчат на чём свет стоит мадригалы, дифирамбы, приветственные оды, баллады и прочие стихоплётные штуки», воспевая то, что совсем скоро обрушится на их охваченные дурманом головы, и не сказать что эти работы были так уж хороши, но какая разница, ведь «сердца полны самых сладких предчувствий», даже высмеивающий эти излияния сказчик признался в том, что и его посещают мысли подобного толка, да и жена его вон у окна всё стоит, а тёща посматривает ну очень подозрительно... Пока же люди изнывают, природа оживает, везде «приготовления, хлопоты, бесконечная стряпня», вот-вот зелёная травка явит себя, деревья отличаются бодростью, небо – чистотой... Нет, это всё прекрасно, конечно, но право, есть у всего этого и другая сторона, и именно о ней автор и решил рассказать. О, ему было что сказать.

«Весна желанная гостья, но добрая ли? Как вам сказать...». На улице сыро, уныло. Все болеют. Люди млеют от любовных переживаний, им вторят коты со своими ночными концертами. То солнце светит, то дождь льёт, и это ещё можно было бы стерпеть, если бы не она – грязь. «Грязь по колена. Грязь бурая, вязкая, вонючая», – и никуда ты от неё не спрячешься, голубчик, она вездесуща, в её лапах оставляешь «не только калоши, но даже и сапоги с носками», всё хлюпает, чавкает, затягивает, и куда уж там любоваться проклёвывающейся зеленью и наслаждаться птичьей трелью, когда тебя может поглотить очередная лужа. Так что радуются одни только поэты, получается, потому что у молодых экзамены, у взрослых свои проблемы, да и на улицу выходить вот вообще не хочется, лучше уж потерпеть, потому что рано или поздно это пройдёт, и ворвётся Она во всём своём тёплом и сияющем великолепии... только эта мысль и успокаивает. Поэтому «какая бы она ни была, но ждут её с нетерпением». А как иначе.

Читала рассказ и тонула – ха! – в воспоминаниях о том, как в детстве выгуливала по утрам соседскую колли, собаку чрезвычайно воспитанную, которая в прямом смысле этого слова впадала в ступор, когда её изящные лапки покрывались слоем грязи, а весной они всегда покрывались, пусть она и была очень аккуратной дамой. Про свои перемещения по городу – большому и асфальтированному, но... ну да, это “но” – я и вовсе молчу, это был тот ещё квест, я в отчаяние как моя пушистая подружка не впадала, но злилась, о, как я злилась! Злился и Антоша Чехонте в своих письмах, ох уж эти его едкие высказывания об очередном городе N и всей этой кошмарной грязи (о городе, где я родилась, он тоже писал). «Теперь иные времена, иные нравы, иная и весна», – к счастью... у меня так весна теперь и вовсе во всех смыслах другая. Но я всегда буду вспоминать с любовью те славные прогулки, потому что да, грязи было очень много, но мы с милой Зарочкой научились проявлять сноровку, после чего наслаждались бегом и играми, ведь весна!.. Весна.

«— Здравствуйте-с! Позвольте мне-с... — Что прикажете-с?», – и вот тут-то и случилась заминка, ибо уважаемый Иван Прохорыч взял да забыл, что за ноты ему, собственно, надо было приобрести, а без них домой ему нельзя было ехать, реакция дочери, которой они были нужны, очень его пугала, и не без оснований, учитывая печальную судьбу тех нот, которые он нечаянно – нечаянно?.. – облил керосином и бросил за комод (так много вопросов... так мало ответов). Но как вспомнить, когда подвела «экая, прости господи, память демонская», ведь всю дорогу он, значит, прекрасно помнил, а тут из головы название вылетело и всё, ну никак не поймать его за хвост, как ни пытайся. С этим срочно надо было что-то делать. Разговаривая с вежливым и спокойным продавцом (который, надо думать, давно уже со всем смирился, примирился и преисполнился, с такими-то покупателями), помещик изо всех сил пытался всколыхнуть озерцо своей памяти, не забывая при этом разговаривать, ведь надо же как-то потянуть время... «— Забыл!! — Припомните-с!».

«Да, может быть, вы сами знаете? Пьеса заграничная, громко так играется», – яснее не стало. Попытался он и напеть, но результат был тот же. Не зная уже, что ему ещё предпринять, он и местного кота всего истискал («Какой кот важный! Славный... Сибирский, знать, подлец!», – очаровательное), и о знакомцах посплетничал («Свистеть в комнате грех... Вон у нас Седельников свистел, свистел да и просвистелся», – понимаемое), под конец даже о детстве немного рассказал, припомнив, что с ним, в отличии от его брата, обращались строго и играть на музыкальных инструментах не разрешали (грустное). И всё равно ничего не помогало. Смирившись и выйдя из магазина, несчастный подумал о том, что ждёт его дома: жена ругать будет, дочка, не узрев нот, и вовсе загрызёт... И вот тут и случилось чудо: он вспомнил. Вернувшись, напев и совершив покупку, уже довольный он пошёл домой; надо думать, страх быть обруганным и обгрызенным был ну очень велик... «Заходит этак бочком, а потом берётся верхняя нота, такая рассыпчатая».

«То-то-ти-то-том... Хо-хо-хо...», – как тут было не вспомнить учительницу в музыкальной школе, ей вот так что угодно напой, и она всегда, всегда угадывала! До сих пор помню это чистейшее просто чувство восторга, когда она начинала играть и лилась та самая музыка... волшебница. Сам рассказ весьма симпатичный, ещё в детстве – 8, 9 лет – он пришёлся мне по душе, в этот раз, правда, многое заиграло другими красками, ибо эти реакции бедного продавца... подработки в книжных магазинах и библиотеке в подростковые годы откликнулись, конечно, там и не такое было. «— Понимаете? — Не понимаю...». К слову, забавно, что с тех пор всякий раз слыша эту листовскую рапсодию я сразу же вспоминаю Антошу Чехонте и этот его рассказ, потому он мне до сих пор и нравится, пусть сама по себе история довольно простая. И за тёплые воспоминания о том великолепном солнечном зале, в котором одна чудесная женщина учила меня музыке, тоже спасибо... И за кота. За него отдельная благодарность. Восхитительный. «Кот замурлыкал и аппетитно потянулся».

Стремление Чехова в своих рассказах отразить все оттенки российской действительности конца позапрошлого века привело молодого (21 год!) писателя в само «гнездо разврата» - музыкально-увеселительное заведение «Салон де варьете» на Большой Дмитровке. Точнее, по меткому выражению извозчика – «Солёный вертеп», это гораздо ближе к сути описываемых Антоном Павловичем реалий.

Описание этого самого Salon des varietes вряд ли возбудит желание туда зайти… Скорее, навсегда отобьёт охоту наведываться в подобные заведения. Чехов беспощаден в сатирическом изображении происходящего там.

Масса мужчин (обязательно, подвыпивших, ибо трезвым там находиться глупо и бессмысленно) «снуют, мнутся, слоняются из угла в угол, как будто бы чего-то ищут...» Описание дам, присутствующих в салоне удручает – «Декольте ни одной: и платья нет, и... груди нет. А какие чудные имена: Бланш, Мими, Фанни, Эмма, Изабелла и... ни одной Матрены, Мавры, Палагеи! Пыль ужаснейшая! Частицы румян и пудры, пары алкоголя взвешены в воздухе... Тяжело дышать, и хочется чихнуть...» Звучат пошлые разводки потасканных девиц , чтобы вынудить кавалеров купить им угощение – «Угостите сперва чем-нибудь!!»

Конечно, как писателю, Чехову интересно наблюдать и описывать образы мужчин, пришедших развлечься. Самые разнообразные типажи, по большей части пьяные, грубые, ведущие себя беспардонно.

«В зале гвалт... Аплодируют всякому, кто бы ни появился на сцене... Канканчик бедненький, плохонький, но в первых рядах слюнотечение от удовольствия...» В общем-то, пошлая, унылая попытка копирования знаменитых французских кабаре. На российский провинциальный манер. И мужчины, пьющие рюмку за рюмкой водку.
Что ещё может поведать Антон Павлович об этом вертепе?!...
«Гремит венгерский оркестр. Какие все эти венгерцы карапузики, и как они плохо играют! Конфузят они свою Венгрию!...

• Царапнем, Коля? Пей, Мухтар!...
• Не могу, Иван Иваныч! У меня порок сердца!
• Плюнь! Ничего твоему пороку не поделается, ежели выпьешь!

Антон Павлович короткими зарисовками делится с читателем бессмысленными и беспощадными картинами российского разгула и разврата, каким-то пьяным, душным, пыльным, потасканным… Далее всё тоже – «шум, гвалт, крик, писк, канкан… Духота страшная…»

Фраза – «Как приятен выход! Будь я содержателем Salon des varietes, я брал бы не за вход, а за выход...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 444

Представьте себе, как ваш начальник говорит перед всем коллективом очередную пафосную речь, пытаясь громкими фразами вдохновить всех подчинённых на … трудовые подвиги, исправление ситуации с планом, выйти на субботник, всем как один прийти на избирательный участок и т.п. Все уже почти прониклись его ораторским искусством, вот-вот заплачут. И тут! В самый неподходящий момент с него спадают штаны… Конфуз! Сначала все онемеют, потом грохнут от смеха!

Конечно, в рассказе Чехова не всё так радикально. Просто начальник решил повоспитывать своих подчинённых, упрекнуть их за свободомыслие. Надо же! Щедрина почитывают, даже нечто похожее сами сочиняют. Сплошной «либерализм»!

«Говорил он в таком роде очень долго. Пронял всех нас, пронял теперешнее направление, похвалил науки и искусства, с оговоркой о пределе и рамках, из коих наукам выходить нельзя, и упомянул о любви матерей...»

Умеют некоторые руководители достучаться до глубин души своих подчинённых. Так, что те начинают бледнеть, краснеть, чувствовать себя виноватыми. «Душа наша мылась в его словах. Нам хотелось умереть от раскаяния. Нам хотелось облобызать его, пасть ниц... зарыдать...»

Только, главное, чтобы весь пафос начальствующей речи не испарился от какой-то нелепицы. Как раз такая несуразица и происходит. В тот момент, когда все решили платочками утереться от нахлынувших слёз. Приготовили их. И начальник вытащил свой платочек, но зацепил в кармане и уронил на пол обычный старый заскорузлый ремешочек… Архивариус поднял его обеими руками и почтительно положил на стол. «- Ремешок-с, - прошептал он». И всё! Произведённое впечатление от речи пошло прахом, потому что внезапно кто-то улыбнулся, другой «прыснул в кулак... как дурак, как мальчишка!» И покатилась неостановимая волна смеха от такого пустячка, как старый ремешок.

И нечего уже не вернуть… Как не гремит начальствующий голос. Всё впечатление от его пафосной речи коту под хвост. Оно, начальство, больше всего боится смеха. Потому что фальшивый пафос мгновенно рушится от иронического хихиканья. Правда, смеяться лучше вместе, всем коллективом. Если хохочет кто-то один, ему придётся искать новое место работы.

Фраза – «Выньте вы из часов маленький винтик или бросьте вы в них ничтожную песчинку - и остановятся часы. Впечатление, произведенное речью, исчезло, как дым, у самых дверей своего апогея. Апофеоз не удался... и благодаря чему же? Ничтожеству!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 433

Небольшая зарисовка от Антона Павловича на вечную тему взаимоотношений мужчины и женщины. Если в рассказе Чехова речь заходит о браке, в большинстве произведений будет упоминаться тема приданого, точнее, сколько денег дают за невестой. Это просто катастрофа какая-то для России конца позапрошлого века. Обязательный меркантильный интерес мужчины к денежному выражению приданого. Вот и в этом рассказе молодой человек постоянно помнит, что брак с девушкой принесёт ему тридцать тысяч рублей.

Молодой литератор, влюблённый в девушку, спешит к ней в Сокольники для решающего объяснения в любви и предложения руки и сердца. В подсознании у него звучит напоминание, что в приданое она получает большие деньги – 30 тысяч. И вот молодой человек, конфузясь и сбиваясь, пытается объясниться в своих чувствах – «Я... Да что говорить?! Понятно и без того... Люблю, вот и всё... Чего ж тут еще говорить? (Пауза.) Ужасно люблю! Я вас так люблю, как... Одним словом, соберите все на этом свете существующие романы, вычитайте все находящиеся в них объяснения в любви, клятвы, жертвы и... вы получите то, что... теперь в моей груди того... Варвара Петровна!» И девушка чуть слышно соглашается - "Почему же нет?" И поцелуй двух влюблённых. Казалось бы идиллия…

Но молодому человеку захотелось полюбоваться перед суженой, блеснуть своими принципами и похвастать. Этот странный и непоследовательный парень начинает с увлечённостью неврастеника доказывать девушке, что она, привыкшая к богатству, будет с ним несчастна, так как он беден. Варя настаивает, что у неё большое приданое. Он заявляет, что 30 тысяч приданого очень скоро закончатся – «Сколько? Двадцать, тридцать тысяч! Ха-ха! Миллион? И потом, кроме этого, позволю ли я себе присваивать то, что... Нет! Никогда! Я горд!» И этот меланхолик добился своего. Варя задумалась.

Интересно, что молодой человек продолжал убеждать девушку, что ей надо выбрать – либо бедная жизнь с ним, либо оставаться богатой. Хотя, в то же время, половина его сознания мечтала – «А вот подожди, матушка! Заживем на твои 30000 так, что небу жарко станет! Надолго хватит!" У парня явные психологические проблемы. С одной стороны, мечтает о деньгах, с другой стороны, сам себя яму роет, отговаривая Варю от брака с ним…

И он добивается своего, подспудно желая совершенно другого! Варя со слезами на глазах согласилась с его доводами – «Если я пойду за вами, обману вас. Не мне быть вашей женой. Я богачка, неженка, езжу на извозчиках, кушаю бекасов и дорогие пирожки. Я никогда за обедом не ем супа и щей. Меня и мама стыдит постоянно... А не могу я без этого! Я не могу ходить пешком... Я утомляюсь... И потом платья... Всё это вам придется на свой счет шить... Нет! Прощайте!» Какой там рай в шалаше?! Девушка пешком ходить не хочет, пирожки дорогие хочет продолжать кушать?!! Ещё пять минут назад она заявляла – «Не в деньгах счастье», а теперь – «Я недостойна вас! Прощайте!»

Интересно, что это было?... Молодой человек мечтает о браке с Варей (возможно, больше вожделеет её 30 тысяч), но вопреки мечтам борется с самим собой, заявляя о своей гордости и нежелании присваивать её деньги. Прямо раздвоение сознания! Позовите санитаров! Или срочно к психотерапевту… Как ловко он ею манипулировал, смог запрограммировать её сознание на необходимость разрыва с ним…

А Чехов подсмеивается, спрашивая читателя, как теперь поправить дело –«пропащее дело»?

Фраза – «Ужасно плакать хочется! Зареви я, так, кажется, легче бы стало».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 411