Синдром Петрушки. Повести и рассказы

В этом романе есть: - куклы, которых нельзя отличить от человека (бойтесь, собратья-педиофобы); - сумасшедший дом; - безумная Прага; - родовое проклятье; - магия наподобие вуду; - дьявольщина; - вечно смеющиеся младенцы; - много-много огненноволосых женщин; - странные совпадения; - сама автор. И при всём этом обилии мистики, магии, непоймичего_потустороннего и даже постмодернизма — это один из самых реалистичных романов, которые я когда-либо читала. Для определения его жанра я уже слышала все возможные сочетания прилагательных «готический», «магический», «психологический», «реалистический» и существительных «драма», «роман», «сага», «детектив». Всё равно это всё не то, потому что перед нами чистой воды мультижанр, романы в романе, каждый из которых имеет свою собственную линию, тесно сплетённую с остальными, но отличающуюся по внутренним характеристикам. Впрочем, вряд ли Рубина думала обо всех этих определениях, когда просто писала эти строки: сама жизнь такая, что её в рамки двух слов вроде «семейный триллер» не загонишь.

Все эти жанровые хитросплетения настолько тесные, что их даже друг от друга отчленить не всегда удаётся. Например, детективная составляющая настолько тесно переплетена с мистикой, что расцепить их и развести по углам никак не получится. Семейная сага, она же любовная линия многих поколений — это ещё и гимн Художника, воспевание страсти, мастерства и гения (все эти слова тоже стоило бы написать с большой буквы, но у Рубиной они будут с маленькой, обыкновенные гении). Вообще, удивительное свойство: делать всё ужасающее, магическое и дьявольское каким-то домашним, обыденным, как будто в нашей жизни вот только так и бывает, что бабушка-соседка подрабатывает магом-вуду, одноногий ветеран может из утюга и изоленты сделать космический корабль, а сатана на улице вежливо просит закурить. Из-за этого свойства я вот хоть убей не могу воспринимать романы Рубиной как «мистические», это всегда кажется мне второстепенной характеристикой, даже если весь сюжет на этой чертовщине замешан.

Добротный, хорошо продуманный, крепко написанный роман, который, если попадёт в нужное время и настроение, то сорвёт крышу. И всё же… И всё же чуть-чуть тяжеловесно, что-то лишнее, к концу романа начинаешь задыхаться и уставать, даже несмотря на то, что текст по-прежнему хорош. Надо попробовать у Дины Ильиничны малую прозу.

Кукол я боюсь почти так же, как клоунов. Нет, конечно, не этих штампованных экземпляров в детских отделах, а созданных руками. Штучный товар, эксклюзив с застывшими почти живыми глазами. Вот это для меня потусторонний ужас. Для меня это уже не просто кукла, а сущность с чем-то затаенным, со своим характером. Я им не доверяю. Я стараюсь не смотреть им в глаза, как, например, собакам. А от бэби борнов из мастерских профессиональных кукольников меня по хребту пробирает холод. Как живое, но все-таки мертвое. Абсолютно иррациональный страх, я понимаю, и никакой детской душевной травмы у меня от кукол не было, но не люблю и точка. Поэтому роман об одержимом кукольнике для меня уже почти триллер. Но это же Рубина. А, значит, маст рид. Несколько лет книга терпеливо дожидалась меня на полке, успела даже спрятаться во втором ряду, но встреча наконец-то состоялась. Да еще какая! Книга заговорила!

Бытует мнение, что слушать – не читать. Особенно это справедливо с Петрушкой. Это тот случай, когда ты понимаешь, что чтение становится чем-то большим. Книга начинает звучать, обретает голос. Это прекрасная огранка драгоценного камня, без жестокого кастрирования, как это случается с аудиоспектаклями. Дословно точно, она пронеслась у меня перед глазами бешенным, свирепым вихрем страстей. Эта жгучая история любви двух собственников, двух безумцев, двух частей одного целого промелькнула передо мной жарким, почти непристойным танцем. Она ревновала к кукле и всему свету, Он же готов был заточить её в высоком замке, спрятав от всего мира. Их любовь – как искореженное дерево. Смотришь на него и видишь, что явно больное растение много выстрадало на своем веку и продолжает страдать от своего «артрита» - узловатые ветви, перекрученный ствол - весь его вид противоречит здравому смыслу и закону природы, но взгляд прикован к этим изломанным формам. История Петрушки и Лизы, завораживает. Друг для друга они и синдром, и диагноз, и наркотик, и обезболивающее. Что это? Извращение или высшая степень любви, её абсолют? Дар или проклятие? И что шевелится в моем сердце – отвращение или зависть?

Рубина прекрасна сама по себе, но в музыкальном сопровождении – это уже нечто. С хрипловатым голоском Хаматовой, с мужскими доверительными, почти исповедальными тембрами. Это не просто чтение вслух, это настоящее яркое, эмоциональное действо. Потому что одно дело просто прочитать на бумаге «Минорный свинг» Джанго Рейнхарда улыбнулся на ветру, прочистил горло шершавым кашлем смычка по струнам, откликнулся крепкой шуточкой толстяка-контрабаса, канул в глубокую паузу, предвкушая великолепное терпкое восхождение гитарных синкоп…» (гениально!), и совсем другое услышать эти слова под эту самую музыку. Это неописуемо! тринадцать часов чистейшего кайфа!

Благодаря московской пробке Дина Ильинична нашла своего персонажа и долго была в поиске подхода к нему, пришлось даже к астрологу обращаться. Неудивительно! Петрушка – мужчина со сложным характером, шкатулка с секретным замком. Петрушка оказался самым трудным для нее персонажем, а роман о кукольниках – самым болезненным. Рубина говорит, что её роман о страшной истории рода, о живом и о неживом. Читателю же, на мой взгляд, досталась непростая задача понять, где проходит тонкая грань. Здесь легко запутаться в игре света, нитях марионеток и семенных преданиях.

Мой роман построен таким образом, что никто из его героев не знает всей тайны. Весь роман идет либо он лица автора, либо от имени психиатра, который лечит жену Петрушки Лизу, либо от Пети. Всю историю знает только читатель, если дочитает ее до эпилога. В настоящем романе не должно быть ни одного лишнего слова, и ни одного суетливого поворота сюжета. Все должно быть выверено как на аптекарских весах. Идеально написанный роман я сравнению с тем, как водит машину классный автогонщик. В этом смысле роман «Синдром Петрушки» – мое достижение.

"Эти двое стали жертвой особо свирепого вида любви: страстной. единоличной, единственной, остались в живых, но уже навсегда были мечены неумолимо жестокой любовью..."

Долгая история трагической, безумной (в самом прямом смысле слова) любви и страсти. Любви невероятных масштабов, казалось бы, необъятной. И каждая женщина, наверное, обрадовалась бы такой любви со стороны любимого мужчины. Но вот только любовь эта была не к женщине. Не к той тоненькой женщине с фигурой подростка, наивной. романтичной, трогательной, Лизе (отсылки к Бетховену, "К Элизе" и, возможно, к Ремарку - история тяжело больной девушки?), не к собственной жене...Страсть, поглощающая целиком и полностью, была у Петра только к миру кукол, волшебному, чудному, завораживающему своей красотой, пластичностью и ...покорностью...

Страсть главного героя в начале книги восхищает: всегда ведь восторгаешься и восхищаешься людьми, чем-то настолько увлеченными, что глаза горят, людьми, которые нашли дело всей своей жизни и отдаются ему со всей страстью...

К середине романа это увлечение уже удивляет: ставить отношения с близким тебе человеком под угрозу из-за...какой-то куклы?

А концу романа автор наконец приоткроет завесу этой тайны: безумной была вовсе не жена, а муж, почувствовавший вдруг себя магом и господином, решивший, что жена - его личная марионетка и не может иметь собственного мнения, собственных желаний. Она словно одна из его кукол - ожившая, прелестная, но все же кукла...

"В своей империи он был могущественен и абсолютно счастлив. Самый счастливый властелин самой счастливой из когда-либо существовавших империй..."

История этой безумной любви-страсти-помешательства тесно переплетена автором с мистической историей рода Лизы (о, это будет еще одно сумасшествие, с заклятиями и, как ни странно, с куклами, куда без них...) Страшно и жутко и отчего-то начинаешь во все это верить...

"Что за трагические судьбы у всех этих огненноволосых женщин, будто их преследует по пятам пожар? Что за проклятая матрица рода?"

"Лиза, моя Лиза, моя "главная кукла"...вовсе куклой не было. Она была насквозь и до конца человеком..."

Любовь, принесшая лишь страдания...

Увлечение, которое не могут разделить твои близкие...

Жажда власти и собственничество...

Горькие обиды и разочарования...

Роман-фантазия, жизненный, красивый, тяжелый, атмосферный, только очень уж обманчива эта красота, прелесть этого кукольного мира, жить надо все-таки в реальности...

Всю книгу наслаждалась необыкновенно красивым слогом Дины Ильиничны; сразу видно, кто из современных русских писателей любит и ценит русский язык и умело им пользуется)

И несмотря на тяжесть жизненной драмы, так ярко выписанной автором, книга получилась уютной и какой-то даже теплой. Не знаю, в чем секрет. Волшебство книги и мастерство автора, наверное...5/5

Экранизацию еще не смотрела, но судя по книге, это должно быть что-то чудесное...