Цитаты из книги Черный лебедь

Возьмем число видов, которые мы сегодня считаем вымершими. Долгое время ученые судили об их количестве по числу ископаемых останков. Но ведь мы не принимаем в расчет безмолвное кладбище видов, которые появились и вымерли, не оставив даже следов в виде окаменелостей. Значит, формы жизни были намного разнообразнее, чем нам представлялось, и, что гораздо тревожнее, с лица Земли навсегда исчезло около 99,5 процента существовавших на ней видов. Жизнь на самом деле оказалась более хрупкой, чем мы подозревали.

Большой – значит, уродливый и уязвимый

Во-вторых, мать-природа не терпит ничего “слишком большого”. Самое крупное сухопутное животное – слон, и тому есть свои причины. Если я впаду в дикую ярость и прикончу слона, то, возможно, угожу в тюрьму и вдобавок получу нагоняй от собственной матери, но вряд ли нарушу экологию матери-природы. С другой стороны, мое заявление, сделанное в главе 14, – что если вы “прикончите” крупный банк, у нас у всех мороз пойдет по коже (“рухнет один, рухнут и все остальные”), – нашло подтверждение в дальнейших событиях: в сентябре 2008 года крах одного банка, “Леман бразерс”, подорвал всю систему. Мать-природа не ограничивает взаимодействий между организмами; она лишь кладет пределы размерам своих созданий. (Таким образом, моя идея – не в том, чтобы остановить глобализацию и закрыть Интернет; куда большей стабильности удастся добиться, если власть перестанет помогать компаниям-гигантам и начнет поощрять мелкую сошку.)

Но есть и еще одна причина не допускать чрезмерного разбухания рукотворных структур. Инициаторы всяческих укрупнений и слияний обычно ставят во главу угла понятие “эффект масштаба”, суть которого в том, что чем крупнее корпорация, тем экономнее, а следовательно, эффективнее она хозяйствует. Эта идея внедрилась в коллективное сознание, хотя она не подкрепляется никакими фактами; собственно говоря, факты как раз говорят об обратном. Однако, по очевидным причинам, такие слияния продолжают совершаться: они не приносят пользы компаниям, зато выгодны господам с Уолл-стрит, получающим свои бонусы, они выгодны генеральным директорам. Да, я понимаю, что по мере роста корпорации возрастает и ее видимая “экономичность”, но при этом слабеет ее сопротивляемость внешним случайностям, тем случайностям, которые теперь всем известны под именем Черных лебедей – после выхода одноименной книги. И это при иллюзии большей устойчивости. К тому же солидные фирмы вынуждены проводить оптимизацию, чтобы потрафить аналитикам с Уолл-стрит. Эти аналитики (особенно со степенью MBA) терроризируют директоров, подбивая их продать “лишнюю почку” и срезать отчисления в страховой фонд, дабы повысить “прибыль на акцию” и “увеличить чистый доход”, – и толкают их тем самым к банкротству.

Мы с Чарльзом Тапиеро математически доказали, что определенный тип непредвиденных сбоев и случайных потрясений вредит крупным организмам неизмеримо сильнее, чем организмам помельче. В другой статье мы рассчитали, во сколько обходятся обществу компании соответствующих размеров; не забывайте, что, когда компания терпит крах, издержки ложатся на нас.

Штука в том, что власти склонны поддерживать эти слабые организмы, “потому что они – крупные работодатели” и потому что у них есть лоббисты: совершенно пустое, но трескучее племя, которое так порицал Фредерик Бастиа. Крупные компании, подпитываемые правительствами, все больше разрастаются и все больше ослабевают; и в каком-то смысле подчиняют себе правительства, тем самым воплощая еще одно пророчество Карла Маркса и Фридриха Энгельса. А вот разорение парикмахерских и прочих мелких заведений ровным счетом никого не волнует; у них нет иного выхода, кроме как добиваться эффективности, подчиняясь законам природы.

Фронезические правила: что разумнее сделать (или не сделать) в реальной жизни, дабы смягчить воздействие четвертого квадранта, если нет возможности применить “штангу”?

Самый очевидный способ выбраться из Четвертого квадранта – “отсечь” некоторые риски путем приобретения страховки, если она доступна, и выхода в ситуацию “штанги”, описанную в главе 13. Но если вы не в состоянии применить “штангу” и не можете избежать риска (в случае, скажем, природных катаклизмов, эпидемий и прочих неблагоприятных явлений из предыдущей таблицы), вам вполне по силам соблюсти следующие “укрепляющие заповеди”.

• Уважайте время и не-демонстративное знание.

  Вспомните, как я уважаю мать-природу – хотя бы за ее возраст. Данные из Четвертого квадранта обнаруживают свои истинные свойства с большой-большой задержкой. Я активный противник того, чтобы вознаграждение руководству банков, прочно засевшему в Четвертом квадранте, выплачивали по краткосрочным показателям (к примеру, ежегодно) за вещи, которые имеют обыкновение взрываться раз в пять, десять или пятнадцать лет, в результате чего возникает дисбаланс между отчетным отрезком и отрезком времени, которого было бы достаточно, чтобы сущность этих вещей проявилась. Банкиры богатеют, несмотря на то что в долгосрочной перспективе их деятельность убыточна.

  Отдавайте предпочтение давно работающим механизмам: они с большей вероятностью уже достигли своего эргодического состояния. В худшем случае мы просто не знаем, сколько они еще продержатся.

  Запомните: бремя доказательств лежит на том, кто колеблет сложную систему, а не на том, кто защищает статус-кво.

• Избегайте оптимизации; учитесь любить избыточность.

  Я уже обсуждал избыточность и оптимизацию в разделе I.

  Вот еще кое-что на ту же тему.

  Избыточность (если ее понимать как сбережения, хранимые под матрасом) по сути своей противоположна долгам. Психологи учат, что, разбогатев, вы не достигнете счастья – если тратите свои накопления. Но если вы прячете их под матрасом, вы менее беззащитны перед Черным лебедем.

  Кроме того, можно, к примеру, купить страховку или самому ее создать, чтобы укрепить свой инвестиционный портфель.

  Узкая специализация – тоже не очень-то хорошая штука. Представьте себе, что случится, если ваша профессия отомрет. Аналитик с Уолл-стрит (или какой-нибудь прогнозист), откалывающий по вечерам танец живота, куда легче переживет финансовый кризис, чем просто аналитик.

• Избегайте предсказывать маловероятные исходы, даже самые неординарные.

  Понятно, что последствия отдаленных событий труднее прогнозировать.

• Помните о “нетипичности” отдаленных событий.

  Существуют лохотронные методы, называемые “анализом сценариев” и “стресс-тестингом”, которые обычно основываются на прошлом (или на какой-нибудь “здравой” теорийке). Однако (как я показал выше) прошлый провал не предсказывает последующего, так что мы не знаем, на что в этих тестах ориентироваться. Точно так же не действуют здесь и “рынки предсказаний”, поскольку никакие пари не спасают при открытом финале. Они работают при бинарном выборе, но не здесь, в Четвертом квадранте.

• Помните о “моральном риске” при выплате бонусов.

  Оптимальный вариант – заработать себе череду бонусов, поставив на скрытые риски в Четвертом квадранте, а затем лопнуть и разослать клиентам благодарности за доверие. Это называется аргументом “морального риска”. Банкиры всегда богаты благодаря незаслуженным бонусам. То же самое относится и к руководителям крупных компаний. В конце концов за их штучки расплачивается общество.

• Избегайте некоторых способов измерения риска.

  Обычные среднестанские мерила, подогнанные к масштабным отклонениям, не работают. Тут лохи и попадают в западню – хотя чего проще было бы задуматься о существовании чего-то другого помимо гауссианы. В Четвертом квадранте понятия вроде стандартного отклонения становятся расплывчатыми и ничего не измеряют. То же самое относится к линейной регрессии, коэффициенту Шарпа, оптимизации инвестиционного портфеля по Марковичу, критерию Фишера, критерию шишера, методу наименьших квадратов и практически ко всему, механически извлеченному из учебника статистики. Печаль моя такова: люди признают роль редких событий, соглашаются со мной, однако при этом продолжают пользоваться всякими количественными методами, что заставляет меня сомневаться в их психическом здоровье.

• Положительный или отрицательный Черный лебедь?

  Ясно, что в Четвертом квадранте вы можете попасть как под положительное, так и под отрицательное воздействие Черного лебедя; если воздействие отрицательное, то на основании прежних измерений вы, скорее всего, получите заниженное истинное среднее и общий потенциал также оцените неудачно.

  Ожидаемая продолжительность жизни человечества не так велика, как мы предполагаем (в условиях глобализации), так как в наших базах данных нет главного – информации о масштабных эпидемиях (которые сводят на достижения фармакологии). То же самое, как мы уже видели, относится к доходности рискованных вложений.

  С другой стороны, история исследовательских проектов не столь радужна. Биотехнологические компании (обычно) имеют дело с положительной неопределенностью, тогда как банки переживают почти исключительно негативные встряски.

  Модельные ошибки приносят пользу тем, кто идет навстречу положительным Черным лебедям. В своем новом исследовании я называю это “вогнутостью” или “выпуклостью” по отношению к модельным погрешностям.

• Не путайте отсутствие волатильности с отсутствием риска.

  Традиционные методы измерения используют волатильность как индикатор стабильности – и тем самым подводят нас, ибо переход в Крайнестан как раз отмечается снижением волатильности – и повышением риска больших скачков. Они подвели председателя Федеральной резервной системы по имени Бен Бернанке – как и всю банковскую систему. Подведут они и других.

• Опасайтесь обнародования численных показателей риска.

  Я уже приводил ранее примеры, показывающие, насколько наше восприятие риска зависит от того, как формулируются проблемы, остро стоящие в Четвертом квадранте. Во всех других зонах это явление выражено куда слабее.

Десять принципов построения общества, способного противостоять Черным лебедям

Я записал нижеследующие “десять принципов” – главным образом для того, чтобы экономическая жизнь сумела справиться с Четвертым квадрантом после кризиса.

• Хрупкий объект должен сломаться рано, пока он еще мал.

  Не обязательно непомерно разрастаться, чтобы рухнуть. Эволюция экономической жизни лишь помогает тем, кто обладает максимальным количеством скрытых рисков, стать крупнее прочих.

• Никакого обобществления убытков и приватизации прибыли.

  То, что нуждается в финансовой поддержке, следует национализировать; то, что в ней не нуждается, должно быть свободным, небольшим и связанным с риском. Мы завели себя в худшие дебри капитализма и социализма. Во Франции в восьмидесятые годы социалисты овладели банками. В Соединенных Штатах в начале нового века банки захватили власть. Это абсурд.

• Того, кто управлял школьным автобусом с завязанными глазами (и разбил его), не нужно снова сажать за руль.

  Экономическая элита (университеты, разработчики стабилизационных мер, главы центробанков, правительственные чиновники, всевозможные организации, в штате которых числятся экономисты) была дисквалифицирована крахом системы в 2008 году. Глупо и безответственно доверять их способности вытащить нас из этого хаоса. Столь же безответственно прислушиваться к советам “экспертов по риску” и высокоученых господ из бизнес-школ, по-прежнему проталкивающих свои стратегии, которые нас уже подвели (взять хотя бы “стоимостную меру риска”). Найдите смышленых людей, чьи руки чисты.

• Не позволяйте тому, кто добивается “поощрительных” бонусов, управлять атомной электростанцией – или вашими финансовыми рисками.

  Есть вероятность, что он сократит все издержки на безопасность, дабы показать “прибыльность” такой экономии, при этом заявляя, что проводит “консервативную” политику. Бонусы и премии не помогают избежать краха. Именно асимметрия системы бонусов завела нас туда, где мы находимся.

  Есть поощрения, пусть будут и наказания: при капитализме должен действовать не только пряник, но и кнут.

• Компенсируйте сложность простотой.

  Сложность, порожденную глобализацией и сетевой структурой экономической жизни, требуется уравновесить простотой финансовых продуктов. Сложная экономика – это и так своего рода леверидж, развитие, основанное на займах. Если привнести в эту систему кредит, она станет совершать безумные и опасные колебания, не оставляющие места для ошибки. Сложные системы выживают благодаря резервам и избыточности, а не благодаря займам и оптимизации. Капитализм не может обходиться без “пузырей”. Акционерные “пузыри” (как в 2000 году) оказались не страшными; а вот долговые “пузыри” смертельно опасны.

• Не давайте детям динамитные шашки даже с предупреждающей наклейкой.

  Сложные финансовые продукты надо бы запретить, потому что в них никто не разбирается, но мало у кого хватает ума это понять. Следует защитить граждан от самих себя, от банкиров, продающих им “хеджирующие” продукты, и от легковерных управленцев, наслушавшихся экономистов-теоретиков.

• Только “пирамиды” Понци строятся на доверии. Властям не пристало “восстанавливать доверие”.

  В “пирамидах” Понци (самую знаменитую возвел Бернард Мэдофф) человек одалживает или просто берет средства у нового инвестора, чтобы заплатить уже существующему инвестору, пытающемуся выйти из проекта.

  Каскады слухов – порождение сложных систем. Власти не в силах воспрепятствовать слухам. Просто нам надо выработать в себе способность отмахиваться от таких слухов, противостоять им.

• Не давайте наркоману наркотики, если у него началась ломка.

  Влезание в долги для решения долговых проблем – это не гомеопатия, а самоубийство. Кредитный кризис – не временная проблема, а структурная. Нам необходимо пройти полный курс лечения и реабилитации.

• Гражданам не следует полагаться на финансовые активы как на хранилище ценностей и доверяться ненадежным советам “специалистов” относительно своей пенсии.

  Экономическую жизнь надлежит дефинансировать. Нам стоит отучиться использовать рынки как склады ценностей: рынкам не свойственна определенность, которая может потребоваться обычному гражданину, хоть это и противоречит мнениям “экспертов”. Инвестиции следует делать лишь для развлечения. Пусть граждане пекутся о своем собственном бизнесе (его они контролируют), а не о своих инвестициях (которыми они не управляют).

• Готовьте омлет из разбитых яиц.

  И наконец, кризис 2008 года – это такой сбой, который косметическим ремонтом не ликвидируешь: корабль с прогнившим корпусом латать бесполезно. Нам нужно построить новый корпус из нового (более крепкого) материала; нам следует обновить систему, пока она не сделала это за нас. Давайте сознательно перейдем к стабильной экономике, поможем сломаться тому, что необходимо сломать, обратим долги в акции, вытесним на обочину экономическую и преподавательскую элиту, перестанем присуждать “нобеля” по экономике, пошлем банкиров туда, где им самое место, вырвем бонусы из зубов тех, кто завел нас в эту трясину (потребуем возврата средств, выплаченных, скажем, Роберту Рубину и прочим финаферистам, в чье богатство вкладывались учителя-налогоплательщики), и обучим людей ориентироваться в мире с меньшим количеством определенностей.

  Тогда-то экономическая жизнь и приблизится по своим свойствам к нашему биологическому окружению: более мелкие компании, более богатая экология, отсутствие спекулятивных займов – мир, где риск берут на себя предприниматели, а не банкиры, мир, где фирмы рождаются и умирают каждый день, не попадая в выпуски новостей.

Обратите внимание: ничего не зная о человеке, мы обычно судим о нем по его национальности, то есть по его корням (как пытался судить обо мне тот итальянский профессор). Я утверждаю, что все эти корни – сплошная фикция. Почему? Я специально выяснял: сколько трейдеров моей национальности, также переживших войну, стали эмпириками-скептиками? Оказалось, что из двадцати шести человек – ни один. Все эти рассуждения про национальный менталитет – не что иное, как складно рассказанная история, удовлетворяющая лишь тех, кто жаждет объяснений всему и вся. Ею пользуются от безысходности, когда не удается отыскать более “похожей на правду” причины (вроде какого-нибудь фактора эволюции).

Действительно, наше окружение несколько сложнее, чем представляется нам (и нашим органам управления). В каком смысле? Современный мир, являясь Крайнестаном, целиком зависит от редких – крайне редких – событий. В нем Черный лебедь может появиться после тысяч и тысяч Белых, поэтому нам следует воздерживаться от суждений гораздо дольше, чем нам свойственно. Как я говорил в главе 3, нереально (биологически нереально) встретить человека высотой в несколько миль, поэтому наша интуиция исключает такие события. Но тиражи книг или масштабы общественных потрясений не подвластны таким ограничениям. За тысячу дней не удостоверишься в том, что писатель бездарен, что рынок не рухнет, что война не начнется, что проект безнадежен, что страна – “наш союзник”, что компания не разорится, что аналитик брокерской конторы – не шарлатан и что сосед не нападет на соседа. В далеком прошлом люди могли делать выводы гораздо быстрее и точнее.

Есть и другие моменты, проистекающие из нашего невнимания к Черному лебедю:

а) мы выхватываем сегменты из общей картины увиденного и путем их обобщения делаем выводы о невидимом: это ошибка подтверждения; б) мы морочим себя историями, которые утоляют нашу платоническую страсть к четким схемам: это искажение нарратива; в) мы ведем себя так, как будто Черного лебедя не существует: человеческая природа не запрограммирована на Черных лебедей; г) то, что мы видим, может оказаться не всем, что есть на свете. История прячет от нас Черных лебедей и подсовывает нам ошибочное представление об их вероятности: это проблема скрытых свидетельств; д) мы “туннелируем”; иными словами, мы сосредоточиваемся на нескольких ясно очерченных зонах неопределенности, на слишком узком круге Черных лебедей (игнорируя тех, о существовании которых не так легко догадаться).

Представьте себе индюшку, которую кормят каждый день. Каждый день кормежки будет укреплять птицу в убеждении, что в жизни существует общее правило: каждый день дружелюбные представители рода человеческого, “заботящиеся о ее благе”, как сказал бы политик, насыпают в кормушку зерно. Накануне Дня благодарения с индюшкой произойдет нечто неожиданное. Это нечто повлечет за собой пересмотр убеждений. С точки зрения индюшки отсутствие кормежки в тысяча первый день – это Черный лебедь. Но не с точки зрения мясника: он ожидал того, что произошло. Отсюда вывод: Черный лебедь – это проблема лоха. Иными словами, ее наличие зависит от ваших ожиданий. Вам понятно, что вы можете истребить Черного лебедя с помощью науки (если это вам по силам) или широкого взгляда на вещи. Конечно, при помощи науки Черного лебедя можно и создать (как удалось ребятам из ЛТКМ): достаточно уверить всех, что Черный лебедь им не грозит – вот так наука превращает разумных граждан в лохов.

В утопической провинции Среднестане конкретные события вносят малую лепту в общую картину; они действуют лишь сообща. Я могу сформулировать высший закон Среднестана следующим образом: когда выборочная совокупность велика, никакой единичный случай не внесет существенных изменений в среднее значение или сумму. Даже если отклонения поражают размерами, для итоговой суммы они оказываются непринципиальными. Я позаимствую еще один пример у моего друга Брюса Голдберга: потребление калорий. Взгляните на то, сколько калорий вы потребляете в течение года, – если вы относитесь к роду человеческому, то примерно восемьсот тысяч. Никакой отдельно взятый день, даже День благодарения у вашей двоюродной бабушки, не составит значительную долю целого. Даже если вы зададитесь целью натрескаться до смерти, вы не нашпигуете себя калориями так, чтобы показатель этого дня всерьез повлиял на общегодовой.

Ниро чувствовал, что неудачи воздействуют непосредственно на "эмоциональный" отдел мозга в обход "высокоинтеллектуальной" коры, постепенно нарушая функции гиппокампуса и ослабляя память. Есть мнение, что за память отвечает именно гиппокампус. Это самая творческая часть мозга; считается также, что она вбирает в себя весь негатив регулярных неприятностей вроде того хронического стресса, который мы постоянно испытываем от каждодневного впрыскивания отрицательных эмоций, — в противоположность "хорошенькому бодрящему стрессу" от внезапного появления тигра в вашей гостиной.

Рассуждение в таком роде часто ошибочно называют "пари Паскаля", в честь философа и (думающего) математика Блеза Паскаля. Он высказался примерно так: я не знаю, существует ли Бог, но знаю, что своим атеизмом мало чего добьюсь, если его нет, но очень себе наврежу, если он есть. Это склоняет меня к вере в Бога. (...) Но идея, стоящая за Паскалевым пари, может быть широко применима и за пределами теологии. Она переворачивает всю парадигму знания с ног на голову. Она устраняет необходимость (тщетно) ломать голову над закономерностями редкостных событий и позволяет нам целиком сосредоточиться на выгоде, которую можно получить, если событие все-таки происходит. Вероятность очень редких событий невычисляема; воздействие события на нас предсказать гораздо проще (чем маловероятнее событие, тем, конечно, туманнее картина). Мы вполне в состоянии представить последствия события, даже если не знаем, насколько велика его вероятность. Я не знаю, какова вероятность землетрясения, но я могу вообразить, что бы оно сотворило с Сан-Франциско. Итак, по Паскалю, для принятия решений вы должны сосредоточиться на последствиях (которые вы можете знать), а не на вероятности события (степень которой вы знать не можете) — это главное правило идеи неопределенности. Многое в моей жизни на этом правиле и основано.