The Messenger

— Вот так, — выдавливает он, — вот как я выгляжу на рассвете. Каждое утро. Я вижу перед собой эту девушку. Потрясающую девушку из нищей, никудышной семьи. Иногда я прихожу на это поле и становлюсь на колени. Слышу, как бьется сердце, и злюсь. Я ненавижу свое сердце. Оно слишком громко бьется на этом поле. Оно выскакивает из меня. Падает на землю, прямо у колен. Но потом всегда оказывается снова в груди.

Я слышу и вижу, что происходит.
Ноги Марва подгибаются. Штаны все в земле.
И вот он стоит на перепачканных коленях, с захлебывающимся от стука сердцем.
Оно выпадает из грудной клетки, громко шлепается о землю.
И колотится, колотится.
Колотится.
Сердце отказывается умолкнуть или замерзнуть. И хитро пробирается обратно к Марву в грудь. Но когда-нибудь оно все-таки откажет. Это точно.

– Я сделал тебя таким, какой ты есть. Сначала ты был таксист-неудачник. А потом я заставил тебя пройти через все эти испытания.
Мы смотрим друг на друга. Я жду, что он скажет дальше.
– Спросишь, почему? – Гость замолкает, но сразу решительно продолжает говорить: – Потому что ты был платоновской идеей посредственности! – Он очень серьезно смотрит на меня. – И если уж ты смог выбраться из болота и выполнить те поручения, значит, все это могут! Не исключено, что каждый из нас просто не знает границ своих возможностей.
Его глаза разгораются. Видимо, он готовится сказать самое главное.
– Возможно, даже я не знаю…

«Эд, не вини окружающий мир в своих бедах. Прими его таким, какой он есть», – говорю я себе.
После этого я выхожу на крыльцо и оглядываю доступную моему зрению часть обитаемого мира. И надо же, он мне симпатичен! Впервые я готов принять его! В конце концов, пережил ведь я предыдущие задания. Вот, стою на пороге, здоровый и невредимый. Нет, конечно, крыльцо – убогое, и дом – развалина, и кто я такой, чтобы утверждать: «Моя деятельность изменила этот мир»? Но истина в том, что мир изменил меня. Бог свидетель – я сделал все, что мог. Вот, Швейцар, к примеру, сидит и смотрит на меня, ожидая команды, – ну или просто симулирует преданность и внимание. Во всяком случае, на морде у него написано, что он без меня не может и готов слушаться и все такое. А я смотрю на него и говорю: «Время пришло».
В конце концов, разве многим выпадает подобный шанс?
А из этих немногих сколько человек решают этим шансом воспользоваться?

На меня вдруг наваливается чувство вины: ну зачем я грузил ее этим рассказом? Чем она мне поможет? Ничем. К тому же ей не понять. Откуда ей знать, как это – чувствовать руки ребенка, этой девочки, Анжелины, на своей шее? Или видеть, как сдерживает слезы женщина, наклоняясь к полке с продуктами в супермаркете? Откуда ей знать, насколько холодна рукоять пистолета? Или как глубоко отчаяние вдовы, которой непременно нужно было услышать: «Да, Милла. Ты меня берегла. Как зеницу ока».Одри никогда не поймет. Она не говорила со смущенной, глядящей в землю Софи. И не сидела с ней на скамейке – молча, просто наслаждаясь ее красотой.

Итак, в этот раз моя миссия посланца – разделить одиночество пожилой леди. Оно сгущается внутри меня по пути домой, и, увидев Швейцара, я беру его на руки и прижимаю все сорок пять килограммов собачьего мохнатого веса к груди. Целую, зарываясь носом в грязную, вонючую шкуру. Такое чувство, что мог бы весь мир вот так прижать к груди и убаюкать. На морде Швейцара читается некоторое изумление, потом он спрашивает: «Ну что, теперь по кофейку?»
Я опускаю его на пол, от души смеюсь и замешиваю старому лентяю кофе с молоком и огромным количеством сахара.
– Не налить ли тебе кофе, Джимми? – задаю я себе вопрос.
– Я отнюдь не против налить себе, – отвечаю я. – И отнюдь не против хорошей чашки кофе!
И снова заливаюсь смехом. Вот теперь я настоящий посланник.

– Слушай, я вот все думаю, мы с тобой в одной школе не учились?
– Я понял, – нервно облизывает губы парень с пистолетом. – Ты хочешь умереть. Да или нет?
– В общем и целом – нет, – вежливо откликается Марв. – Я просто хочу, чтобы ты оплатил мой штраф. За парковку. Там стоянка – пятнадцать минут максимум. А ты меня задержал и…
– Я тебя щас навечно здесь оставлю!
Дуло пистолета теперь смотрит на Марва.
– Слушай, ты какой-то сегодня слишком агрессивный, не находишь?
«О боже! – думаю я. – Марву конец. Сейчас получит пулю в лоб».