Рейволюция. Роман в стиле техно

Осенью вспоминать весну – неловкое занятие. Как вспоминать вчерашние пьяные выходки. Весна прекрасна. Мы все так ее ждали. Казалось, начинается все самое главное… но ничего ведь и не думало начинаться.
Это просто такое время года. Мы реагируем на него, словно животные. Не желаем помнить, что весна – это просто время года на полгода предшествующее осени.
Весной ты бежал и рыдал от восторга. А осенью хочется всего лишь оказаться в тепле. Все-то ты видел, все-то ты знаешь… Осенью тебе хочется просто попасть в теплое место. Выпить и поболтать.
«Тоннель» давно закрыт и сгнил. «Нора» тоже сгнила, хотя закрылась недавно. «Планетарий» изгнали из планетария: в этом зале дети все еще смотрят на звезды, но теперь это не звезды стиля драм энд-бэйс и не ослепительные стриптизерки, а всего лишь Сириус. Пушкинскую, 10 расселили, отремонтировали и стали сдавать под дорогие офисы. В «Грибоедове» душно и не интересно. Клубы стали носить иные имена. Ночь теперь проводят по иным адресам. Это больше не сырые норы. Это дорогие места с хорошим меню, но почти без танцев. Какие танцы, когда тебе сорок?
Выпить и поболтать. Обсудить цены на недвижимость и как дорого обходится теперь приличное воспитание детей. Послушать музыку, выпить еще. После этого можно идти домой.
Вы обратили внимание, какой короткой вышла эта книга? Только все вроде началось – а уже пора закругляться. Жизнь, это всегда так. Только вроде разгонишься, как пора умирать.
Хочется написать что-то такое же пронзительно грустное и чудесное, как и сами 90-ые, как и то, о чем расскаывается в этой книге.
Вспыхнули и ушли. Оставили нас в нашей простой блеклой жизни. Кто посмел, тот быстро сгорел, а нам остается вспоминать и тлеть потихоньку.

Конечно, он Стогов. Но латинские буквы в фамилии на обложках книжек выглядят экзотично, такое быстро не забудешь. А что для писателя важно? Правильно, чтобы его фамилия читателю запомнилась, чтобы потом читатель шел и покупал новую книжку запомнившегося автора. В конце девяностых и в нулевых читатель активно покупал новые произведения Стогова. Вот только он давно уже не пишет ничего нового. Великие литературные подвиги остались в прошлом, время героев прошло.
Илью Стогова часто называют певцом девяностых. И, действительно, он внес колоссальный вклад в мифологизацию последнего десятилетия прошлого века. Возможно, он был первым, кто начал этот процесс. Еще его называют русским Хантером Томсоном. Серия журналистских книг «Stogoff Project» была заметным культурным явлением второй половины нулевых. А еще многие нарекли его нашим Джеком Керуаком. Стогов не сделал (пока) книгу равную «В дороге», но любил описывать всякие странствия по миру. В любом случае, Илья Стогов был, есть и останется крупной фигурой в отечественной словесности. Даже если он действительно больше ничего не напишет, из истории русской литературы его уже не вычеркнешь. Пройдет некоторое время и он точно попадет в учебники по литературе. По крайней мере, в вузовские.
Сперва Илья Стогов сочинял художественную литературу, выковывая героя своего времени. Потом переключился на документалистику: писал про преступников и музыкантов. Затем увлекся тревелогами. За что бы он ни брался, неизменным оставалось одно – писал он чрезвычайно быстро. Говорят, роман «Мачо не плачут» Стогов настрочил всего за девять дней. И эта скорость хорошо чувствуется в его текстах. Он писал их быстро, мы их так же быстро читаем. Если начинаешь читать какую-нибудь книжку Стогова, то очень сложно остановиться. Со страниц на тебя льется опьяняющая энергия, захлестывает с головой – ты просто не замечаешь как добрался до последней страницы.
«Рейволюция. Роман в стиле техно» про музыку и девяностые. Перед нами удачный микс из интервью с участниками описываемых событий и задушевных авторских отступлений. Стогов пишет так, что создается впечатление – ты там, в сером Петербурге, где создается новое музыкальное направление, открываются первые клубы, всякие фрики творят миф имени себя, бандиты палят из пистолетов, кого-то убивают, кто-то пропадает без вести, а кто-то еще зарабатывает дикие деньги, чтобы сразу же их промотать. Автор пишет обо всем этом так, словно уже прошло дофига времени, и он смотрит на происходящее с огромной долей ностальгии, мол, тогда я был молод, а теперь вот сижу уже старый и рассказываю вам всякие побасенки. Ирония заключается в том, что книжка эта написана прямо-таки по горячим следам. За несколько лет до этого второй раз открыли клуб «Тоннель», а тут уже Стогов все это фиксирует и заносит на бумагу. И то ли это сознательный авторский прием, то ли, знаете ли, ход времени таков. Возможно, пережив все описанное в книге, легко почувствовать себя стариком, хотя тебе всего-то тридцать пять.
В героях тут ходят динозавры музыкального мира – Борис Гребенщиков, Сергей Курехин, Виктор Цой и многие-многие другие. Все начинается с того, как Сергей Соловьев снял свою «Ассу». Мир узнал своих героев, а они творили, что хотели. Но книжка у Стогова, конечно, не про русский рок, он про новую культуру, культуру рейвов и клубной музыки. Уже в финале пятой главы (примерно конец первой четверти книжки):

Надо же мостик от великих перекинуть, чтобы преемственность всякую показать, и тут же кинуться описывать жизнь знаменитых диджеев девяностых. Автор в какой-то момент договаривается до того, что возводит свою историю российского андеграунда к самому Пушкину сотоварищи. Но, наверное, это естественно, когда пишешь про петербургскую жизнь, в конце концов, тут на каждый булыжник наступал какой-нибудь непризнанный при жизни гений. Правда, не каждый из этих гениев, вообще, был признан. Увы, Питер – он такой.
В этой книге не стоит искать прямо-таки достоверных фактов и взвешенных авторских оценок. Важны атмосфера и ритм. Сам Стогов с самого начала предупреждает:

Стогов сочиняет миф. И тут все как положено: будет и страшно, и смешно, а в конце мы придем к чему-то большему, без этого никуда.
Когда читаешь «Рейволюцию. Роман в стиле техно», то порой жалеешь, что не жил в Питере в девяностые, не тусил на всех этих вечеринках. Хотелось бы попасть хотя бы на одну. Например, на вечеринку в планетарии. Это же круто как – вечеринка под искусственным звездным небом. Но… Умом, конечно, понимаешь, что и хорошо, что не был там. Стогов все-таки честно рассказывает свою историю. Он не забывает про все эти смерти от передозов, убийства в подворотнях, несчастные случае на рейвах. Вот DJ Фонарь (Володя Фонарев) так говорит про знаменитый фестиваль «Казантип» (тот, который проходил в Крыму в атомном реакторе недостроенной АЭС):

Конечно, это не только про «Казантип». Это и про все девяностые. В конце концов, есть же пожелание не жить в эпоху перемен. Эти люди жили именно в такую эпоху, а нынешней молодежи досталась совсем иная. Она, конечно, рано или поздно сменится другой. И про нее тоже напишут книжки. И что в них будет написано, какой миф создадут на основе нулевых и десятых, а, может быть, еще и двадцатых, мы когда-нибудь узнаем. Но это будет совсем другая история.

Этот роман, вместе с романами "Рич & Бьюти: История мира в 9 найт-клабах" и "Грешники" образует своеобразную музыкальную трилогию Стогова.
А ещё точнее будет сказать так: я бы рекомендовал первым прочитать роман Стогова "Тело в дело. История сексуальной революции в 6 миллиардах оргазмов", в котором даётся базовая информация об истоках и истории музыки последних ста лет через призму развития социальных отношений и изменения в менталитете людей, а затем прочитать данный роман и два выше названных - как уточняющие по разным направлениям музыки.

Непосредственно данный роман - именно то, что заложено в его названии и написано в аннотации. Рейв-культура, как она есть. А точнее, как она была. Её история и сущность. А попутно - и ещё кусочки русского андеграунда. Музыканты, художники, панки, чудики... и просто подонки.
Как обычно у Стогова - лаконично, по сути, живым, увлекательным языком. Воспоминания участников подобраны и литературно отредактированы просто отлично.

-----Цитаты из книги:
"В то время Гребенщикова очень интересовало направление древнекитайской философии, именуемое "Ветер и Поток". Основная идея состояла в том, что философы ежевечерне нажирались, как скоты, и мешали окружающим спокойно жить."
"Осенью вспоминать весну - неловкое занятие. Как вспоминать вчерашние пьяные выходки."

Сначала был дикий восторг от книги. В ней описано все то, что я люблю: андеграунд 90-ых. Тут и воспоминания про Тимура Новикова, и про бесконечно талантливого Курехина и про то, как зарождалась клубная культура в России (к слову, клубы и тусовки я совсем не люблю).
В самом начале мне было очень интересно читать, но ближе к главе четвёртой я начала задумываться, что что-то не так. А потом, когда эйфория спала от первых страниц, я поняла в чем собственно дело.
А дело в том, что у Ильи Стогова очень плоский язык повествования. К сожалению, его слова не обретают форму, а ложатся на лист плоскими пятнами. Я не скажу, что это плохо - это обычно. Лично мне плоские описания мешали полностью прочувствовать атмосферу царившую в тот период времени и я не смогла до конца погрузиться в строки книг.
Мне очень понравилось, что книга в стиле интервью и на каждую тему два три взгляда. Таким образом можно понять, как к тому или другому относились различные люди.
Под конец книги, я чётко поняла, что мне становится скучно и не интересно читать об одном и том же. На мой взгляд, Стогов мог бы сократить свою книгу и не повторять то, что уже описывал в предыдущих главах.
К сожалению, книга для меня не станет любимой и уж точно второй раз я ее перечитывать вряд ли буду. Но вместе с тем, от книги у меня остались тёплые чувства. В ней о моем любимом периоде в искусстве - о любимом андеграунде. История, которая рассказана теми людьми, которые имели непосредственное отношения к событиям, двигающим искусство. Ради этого я могу и потерпеть плоские слова.