Рецензия на книгу

• 

  Igor_K8 сентября 2019 г.

  Вечеринка до упада

  Конечно, он Стогов. Но латинские буквы в фамилии на обложках книжек выглядят экзотично, такое быстро не забудешь. А что для писателя важно? Правильно, чтобы его фамилия читателю запомнилась, чтобы потом читатель шел и покупал новую книжку запомнившегося автора. В конце девяностых и в нулевых читатель активно покупал новые произведения Стогова. Вот только он давно уже не пишет ничего нового. Великие литературные подвиги остались в прошлом, время героев прошло.
  Илью Стогова часто называют певцом девяностых. И, действительно, он внес колоссальный вклад в мифологизацию последнего десятилетия прошлого века. Возможно, он был первым, кто начал этот процесс. Еще его называют русским Хантером Томсоном. Серия журналистских книг «Stogoff Project» была заметным культурным явлением второй половины нулевых. А еще многие нарекли его нашим Джеком Керуаком. Стогов не сделал (пока) книгу равную «В дороге», но любил описывать всякие странствия по миру. В любом случае, Илья Стогов был, есть и останется крупной фигурой в отечественной словесности. Даже если он действительно больше ничего не напишет, из истории русской литературы его уже не вычеркнешь. Пройдет некоторое время и он точно попадет в учебники по литературе. По крайней мере, в вузовские.
  Сперва Илья Стогов сочинял художественную литературу, выковывая героя своего времени. Потом переключился на документалистику: писал про преступников и музыкантов. Затем увлекся тревелогами. За что бы он ни брался, неизменным оставалось одно – писал он чрезвычайно быстро. Говорят, роман «Мачо не плачут» Стогов настрочил всего за девять дней. И эта скорость хорошо чувствуется в его текстах. Он писал их быстро, мы их так же быстро читаем. Если начинаешь читать какую-нибудь книжку Стогова, то очень сложно остановиться. Со страниц на тебя льется опьяняющая энергия, захлестывает с головой – ты просто не замечаешь как добрался до последней страницы.
  «Рейволюция. Роман в стиле техно» про музыку и девяностые. Перед нами удачный микс из интервью с участниками описываемых событий и задушевных авторских отступлений. Стогов пишет так, что создается впечатление – ты там, в сером Петербурге, где создается новое музыкальное направление, открываются первые клубы, всякие фрики творят миф имени себя, бандиты палят из пистолетов, кого-то убивают, кто-то пропадает без вести, а кто-то еще зарабатывает дикие деньги, чтобы сразу же их промотать. Автор пишет обо всем этом так, словно уже прошло дофига времени, и он смотрит на происходящее с огромной долей ностальгии, мол, тогда я был молод, а теперь вот сижу уже старый и рассказываю вам всякие побасенки. Ирония заключается в том, что книжка эта написана прямо-таки по горячим следам. За несколько лет до этого второй раз открыли клуб «Тоннель», а тут уже Стогов все это фиксирует и заносит на бумагу. И то ли это сознательный авторский прием, то ли, знаете ли, ход времени таков. Возможно, пережив все описанное в книге, легко почувствовать себя стариком, хотя тебе всего-то тридцать пять.
  В героях тут ходят динозавры музыкального мира – Борис Гребенщиков, Сергей Курехин, Виктор Цой и многие-многие другие. Все начинается с того, как Сергей Соловьев снял свою «Ассу». Мир узнал своих героев, а они творили, что хотели. Но книжка у Стогова, конечно, не про русский рок, он про новую культуру, культуру рейвов и клубной музыки. Уже в финале пятой главы (примерно конец первой четверти книжки):

  
  «Прогрев машину, Цой аккуратно вырулил на деревенскую дорогу. Спустя двадцать минут на скорости более 150 километров в час его автомобиль протаранил экскурсионный автобус, двигавшийся по встречной полосе. История русского рок-н-ролла была окончена»

  Надо же мостик от великих перекинуть, чтобы преемственность всякую показать, и тут же кинуться описывать жизнь знаменитых диджеев девяностых. Автор в какой-то момент договаривается до того, что возводит свою историю российского андеграунда к самому Пушкину сотоварищи. Но, наверное, это естественно, когда пишешь про петербургскую жизнь, в конце концов, тут на каждый булыжник наступал какой-нибудь непризнанный при жизни гений. Правда, не каждый из этих гениев, вообще, был признан. Увы, Питер – он такой.
  В этой книге не стоит искать прямо-таки достоверных фактов и взвешенных авторских оценок. Важны атмосфера и ритм. Сам Стогов с самого начала предупреждает:

  
  «Я пытался выяснить, как все происходило у участников событий. Но главные герои этой книги уже мертвы, редкие выжившие давно сошли с ума от алкоголя и наркотиков, а те, кто жив и не безумен, отказывались со мной общаться. Так что воспринимайте эту книгу как вымысел. Все равно: целиком всю правду мы никогда не узнаем».

  Стогов сочиняет миф. И тут все как положено: будет и страшно, и смешно, а в конце мы придем к чему-то большему, без этого никуда.
  Когда читаешь «Рейволюцию. Роман в стиле техно», то порой жалеешь, что не жил в Питере в девяностые, не тусил на всех этих вечеринках. Хотелось бы попасть хотя бы на одну. Например, на вечеринку в планетарии. Это же круто как – вечеринка под искусственным звездным небом. Но… Умом, конечно, понимаешь, что и хорошо, что не был там. Стогов все-таки честно рассказывает свою историю. Он не забывает про все эти смерти от передозов, убийства в подворотнях, несчастные случае на рейвах. Вот DJ Фонарь (Володя Фонарев) так говорит про знаменитый фестиваль «Казантип» (тот, который проходил в Крыму в атомном реакторе недостроенной АЭС):

  
  «Все очень огромное и при этом совершенно недостроенное. В любой момент ты мог сломать себе шею. Отовсюду торчали прутья и металлические штыри… Очень много людей переломалось».

  Конечно, это не только про «Казантип». Это и про все девяностые. В конце концов, есть же пожелание не жить в эпоху перемен. Эти люди жили именно в такую эпоху, а нынешней молодежи досталась совсем иная. Она, конечно, рано или поздно сменится другой. И про нее тоже напишут книжки. И что в них будет написано, какой миф создадут на основе нулевых и десятых, а, может быть, еще и двадцатых, мы когда-нибудь узнаем. Но это будет совсем другая история.

  5

  809