Цитаты из книги The Stranger's Magic

- Но если бы я не орал о своих многочисленных достоинствах на каждом углу, я стал бы абсолютно омерзительным совершенством. А так у меня вполне безобидный порок, и все довольны...

Ты мне одно скажи: случилось что-то или нет? Это важно; если случилось, я постараюсь съесть в два раза больше, чтобы потом не отвлекаться!

Довольный как слон после трехведерной клизмы

«Иногда, перед тем как заснуть, я испытываю короткий, но интенсивный приступ ни с чем не сравнимого панического страха. В эти мгновения я понимаю, почему сон называют «маленькой смертью»: мне вдруг начинает казаться, что, засыпая, я ухожу навсегда, а завтра вместо меня проснется совершенно другое существо, по нелепому совпадению вообразившее себя Максом, впрочем, и оно протянет только до следующей ночи!»

«Кстати, а что вы смотрели прошлой ночью? Опять мультики? — Мультики, — с непередаваемой нежностью промурлыкал Джуффин.»

«По дороге я послал зов Мелифаро. «Мои планы на вечер могут прийтись тебе по вкусу!» «Неужели ты все-таки решился открыть „Имперский бордель“? — обрадовался он. — Правильно, давно пора!»

В последнее время земля завела дурацкую привычку ежедневно уходить у меня из-под ног. Но потом она возвращается, и я понимаю, что так даже лучше... Это как маленькая смерть - после нее Мир становится еще прекраснее.

Сегодня у нас большие чтения, своего рода поэтическое состязание. Это происходит в новолуние – такова традиция этого места. Так что вам повезло. «Состязание»?! И в чем это выражается? – Ну, на самом деле, каждый желающий просто читает свои новые стихи. А так называемые «состязания» состоятся позже, когда все напьются и начнут бить друг другу морду. Это закономерно: на определенной стадии опьянения талантливым людям обычно бывает нелегко прийти к взаимопониманию

– Я сейчас прослезюсь… или прослежусь – грешная грамматика! Одним словом, залью слезами эту несчастную каруну, и она немедленно пойдет ко дну, не дожидаясь, пока ее утопят где-нибудь в коварном море Укли, на самом краю Мира! –

– Вместо этой ерунды, – я помахал перед носом Меламори своей левой ладонью, на которой буквами забытого древнего алфавита было начертано мое так называемое «Истинное имя», – вместо этой мистической бредятины мне следовало бы написать здесь нормальным человеческим языком: «люди – не то, чем они кажутся». И начинать каждое утро с обязательного чтения этой немудреной истины вслух. А то в один прекрасный день какой-нибудь очередной сюрприз меня доконает!

– Какая прелесть! – восхитился Джуффин. – Одно удовольствие иметь с тобой дело, парень! Я тебя, можно сказать, заживо похоронил в каком-то неведомом пустынном месте, на самом краю Вселенной, а теперь собираюсь призвать сюда грозного Гугимагона, мечтающего, между прочим, напиться твоей крови… А ты ржешь, как пьяная лошадь! – Почему «как пьяная»? – Я уже стонал от смеха. – Потому что трезвые лошади ведут себя гораздо сдержаннее. Особенно в подобных обстоятельствах…

– Отлично, – кивнул я. – Договорились. Теперь все будет иначе. Я готов отвечать за свой народ перед небом. А ты теперь будешь отвечать за них только передо мной. Обещаю, что в отличие от неба, я время от времени буду внимать твоему голосу.

По морде лица моего блуждала светлая улыбка галлюцинирующего идиота: рассудок напрочь отказывался считать происходящее реальностью. Впрочем, так было даже лучше.

Но процесс превращения незнакомых людей в хороших приятелей не поддается контролю. Это происходит как-то само собой...

Доверять можешь кому угодно, но вот твердо рассчитывать - только на себя.

Мягкий оранжевый свет уличных фонарей, пронзительный ветер с Хурона, выпуклые разноцветные булыжники мостовой, зеленоватый диск ущербной луны на пронзительно-черном небе — все это были мои талисманы, надежно ограждающие меня от безумного одиночества. Тоже своего рода «простые волшебные вещи»…

Его стихи действительно были бы хороши, если бы за изысканными переплетениями полупрозрачных намеков на нечто невероятное действительно скрывалось это самое «невероятное». Но под тонким слоем искусно составленных слов не было ничего, кроме бесконечного одиночества и почти детского недоумения: «почему, черт возьми, меня, такого замечательного, никто не любит?!».

Когда хочешь расколоть не слишком мудрого человека, следует дать ему понять, что он является не обвиняемым, а свидетелем в интересующем тебя деле.

Вечность, знаешь ли, весьма образованная леди, всякие там забытые древние языки – ее хобби.

Предпочитаю жить с мыслью, что я – единственное живое существо во Вселенной, и помощи ждать неоткуда. Такого рода убежденность не делает жизнь комфортной, но дает неплохие практические результаты.