The Ebony Tower

Читал, точнее, перечитывал «Башню из чёрного дерева» на устаревшем бумажном носителе. Мышь и Уродка – прозвища девушек.
Повесть, конечно, старомодная. Все эти биографии героев: «он владел хорошо письменной и устной речью». А чего стоят перечисления разнообразных художников. Их картины можно было бы найти в Интернете, но как-то это кажется лишним.
Описанная автором ситуация тоже, мягко говоря, необычная. Такой был в то время эпатаж. Но – повесть полна какой-то неизъяснимой прелести и так «старомодно» захватывает. Фаулз был, конечно, Мастер.

Предлагаю дополнение к Чуковскому:
Не ходите дети в Африку гулять,
Не беритесь взрослые Фаулза читать.

Работаю на полную ставку, в единственный свобоный день учусь на вторую степень, вечерами помогаю маме выгуливать собак, дома стираю, сушу белье, готовлю, расплачиваюсь по счетам и переживаю, что вот-вот будет минус в банке - паралельно всему этому слушаю аудиокнижку Фаулза, где творческие личности страдают от каких-то "богемных" неурядиц, не совсем мне понятных. Извините, поправлюсь - совсем мне не понятных. Картины у них, видите ли, пишутся не искренние или что-то в этом роде. Мне бы ваши проблемы, "Фаулзята"....
В общем, не прокатило, извините за "не богемное" выражение.
Стираю, все скаченые книги Фаулза до тех пор, пока не разбогатею до неприличия и буду мучаться вселенскими вопросами, грея косточки на лазурном каком-нибудь берегу.

Сборник странных рассказов, убегающих мыслей, дыханий.

Кольцо от "Башни из чёрного дерева" - к "Туче": от одной до другой растворённой в воздухе жизни, надежды, любви. Исчезание, потеря - лейтмотив каждого рассказа в сборнике, но первый и последний возводят упущенное до щемительной метафизики.
"Башня из чёрного дерева" - потеря через обретение, обращение; окончательная и неисправимая, как любая капитуляция "я" перед обстоятельствами.
Рассказ-сказка "Элидюк" - идеальная потеря, добровольная потеря для вечного обретения. "Бедный Коко" - потеря слов, так поспешно и сбивчиво, утомительно и густо застивших героя.
"Энигма" - исчезновение; снова добровольное и почти счастливое, зерно беззаботного плотского счастья, заброшенного в чужой неприбранный сад.
"Туча" - мучительно-сладкое исчезновение, в чём-то сходное с русалочьей смертью; морская пена, горные травы, сок неизбывного одиночества.

Они оставляют странное впечатление, эти рассказы; ярче всего картинка - что-то от прерафаэлитов в "Башне из чёрного дерева", ренуаровское мерцание, а также самим Фаулзом помянутый Сёра - в "Туче". Лица крупным планом - в "Энигме" и "Коко".
И ещё - лето. В запахах солнца и трав, дуновениях дня и ночи, стрекоте, звоне, всплесках воды, голосах.
Хрупкое лето, тоже вечно ускользающее от нас. Летом время особенно быстро скользит сквозь пальцы, тает, оставляя ароматные следы.

И, не пытаясь удержать - стоит чувствовать, чувствовать: вот для чего это всё.
Ибо летнее время в силах сточить любую башню.

Некоторые считали Бресли эклектиком («дитя немыслимого брака между Сэмюелем Палмером и Шагалом», – выразился один критик в статье о ретроспективе в галерее Тейт), что было заметно на всем протяжении его профессиональной карьеры, хотя окончательно он определился незадолго до переезда в Котминэ; отмечалось и некоторое сходство его с Ноланом, несмотря на то что его картины менее понятны, более загадочны и структурны… «Кельтский стиль» – вот нередко употребляемый применительно к нему термин (лесные мотивы, таинственные фигуры и контрасты).
Это отчасти признавал сам Бресли: когда кто-то попросил его назвать своих главных учителей, он ответил – Пизанелло и Диас де ла Пенья. Ответ был искренний – что случалось редко, – но лишь наполовину правдивый. Нет нужды доказывать, что ссылка на Диаса и барбизонскую школу была иронией над самим собой. Когда же Бресли спросили, чем привлек его Пизанелло, он назвал картину «Видение св. Евстафия» из лондонской Национальной галереи и признался, что она не давала ему покоя всю жизнь.

Д. Фаулз

Прочитала книгу и поняла, что я очень далека от всего этого - творчества, душевных мук, от поиска себя. Когда давно, когда моё "Я" было совершенно другим, я не думала об этом, выпивая из себя все свои душевные силы, становилась параноиком и неврастеничкой с навязчивыми мыслями. А потом что-то щелкнуло во мне (нет, это не был ломающийся позвоночник) и я успокоилась. Как-будто все шестеренки встали на свои места. Я наконец-то подружилась с самой собой и со своими мыслями, своими мечтами и целями, я живу без надрыва.
Все, пора прекращать это самокопательство и воспоминания, чтобы мой "тонкая душевная организация" не "попортилась".

P.S. Прочитала этот чудесный бред, никоим образом не относящийся к произведению и решила все таки уточнить: я книгу поняла, вернее, почувствовала, но объяснить не могу. Там все так глубоко и так далеко от меня, что ... просто не могу.

Флэшмоб
5/41

Какой же Фаулз разнообразный и многоплановый писатель. Все повести такие разные и не похожие друг на друга в этом сборнике. Легко читаемые и в тоже время интеллектуальные, так только Фаулз умеет делать.
"Башня из черного дерева" рассказывает нам о столкновении взглядов двух художников. Противопоставление разных миров. Очень "живописно" написано. "Элидюк" мне напомнил легенду, читается быстро и на одном дыхании. В повести "Бедный Коко" Фаулз "юморит", ситуация описана забавно и во многих моментах я искренне улыбалась. Хотя и не без элемента трагизма, сжигания набросков писателя, 4-х летней работы.
"Энигма", тут название говорит само за себя. Детективная повесть получилась. Сплошная загадка из разряда додумывайте сами.
Одним словом яркий замечательный автор, один из любимых, к произведениям которого я еще буду возвращаться и возвращаться.

Смысл произведения очень глубокий.

Главный герой – художник и искусствовед Дэвид. Он собирается написать статью о Генри Бресли - маститом, уважаемом, пожилом и достаточно эксцентричном художнике. Все действие происходит в течение пары дней в имении Генри Бресли под названием Котминэ.

Начинается скучновато, кажется затянутым. Но благодаря мастерству писателя постепенно погружаешься в очарование мира искусства, с его "сражениями" и драмами.

Ощутимы несколько слоев восприятия. А именно:

Автор передает то, как Дэвид воспринимает и понимает творчество и жизнь Бресли и двух молодых девушек-студенток, которые тоже обучаются живописи.

Мы воспринимаем несколько «преломлений»: творчество самого Дэвида (его картины и искусствоведческие работы), плюс его работу над статьей; творчество Генри Бресли и его восприятие / невосприятие тех или иных реалий искусства (абстракционизм, творчество Пикассо и других художников); творчество девушек и то, как они воспринимают творчество не только маститого художника Генри, но и Дэвида…

Ну и конечно через эти образы и «преломления» мы воспринимаем мысли и «споры» об искусстве самого Фаулза.

Вот это прогноз! Вот это точность! Вот это прозорливость!

Плюс потрясающая романтическая история (случившаяся опять же именно в течение этой пары дней) ставит перед Дэвидом глубочайшую моральную дилемму. И заставляет его по-новому взглянуть на самого себя, свою жизнь, на человеческие взаимоотношения.

В этой истории каждый решил за себя. Каждый сделал свой выбор.

И тот же Дэвид мог из данной истории вынести эмоциональный подъем, который дал бы толчок для развития его творчества. Но…

Вот этот вывод - об аморальности искусства - кажется мне не только в корне неверным, но и натянутым, притянутым "за уши". Написанным либо ради "красного словца", либо для дальнейших "споров", т.е. для того, чтобы читатель продолжал раздумывать о судьбах искусства в современном мире. Имхо, эту фразу невозможно понимать прямо, "в лоб". Ведь это Фаулз - это постмодернизм с присущей ему амбивалентностью.

Как оказалось позже... По поводу аморальности искусства - это недочёт переводчика. У Фаулза подразумевалась, видимо, внеморальность искусства.