При первом приближении может показаться, что сей учебник если не идеальный (главным образом для православного читателя), то достаточно близок к этому. Помимо разделов по истории общей и русской философии, есть вводные разделы о самой философии, о её отделах (онтологии, гносеологии), о космологии, антропологии, социальной философии, философии истории, аксиологии и даже философии культуры, искусства науки и техники. Есть также отдельная глава об отношении христианства к философии (с. 32-41) и Приложение о преподавании философии в духовных учебных заведениях РПЦ (с. 328-347). Кроме того, книга снабжена программой курса, именным указателем, списком литературы (для дополнительного чтения), словарем терминов и словарем «латинских слов и выражений, встречающихся в философской литературе». Иначе говоря, автор, по-видимому, сделал все возможное для того, чтобы учебник его был полноценным учебником, и учебником именно для духовных учебных заведений. Главным достоинством книги для православного читателя является наличие ссылок на святоотеческие авторитеты по вопросу о том, что такое философия и зачем она нужна. Наличие ссылок подкрепляет и позицию самого автора. Радуют приведенные благожелательные оценки философии св. Иустином, Климентом Александрийским, преп. Иоанном Дамаскиным, свт. Григорием Богословом, свт. Василием Великим, блж. Августином и писателями религиозной философии. Однако при более внимательном прочтении книги о.Предеина ее главное достоинство превращается в ее главный недостаток: автор тотализирует «православный взгляд» на философию, делает его пристрастным и весьма субъективным судьей. Но прежде чем говорить об этой основной беде, скажем о некоторых частностях. Основное содержание учебника делится на две части: исторический курс и систематический курс. При этом историческому курсу из общего объема учебника (431 стр.) посвящено всего 144 стр. (с. 42-185). Из них на античную философию 30 стр. (на Платона всего чуть более 2-х стр., почти столько же, сколько на Мишеля Нострадамуса или на Леонардо да Винче; на Аристотеля почти 3 стр.), на средневековую философию 17 стр., на философию Возрождения 19 стр., на философию Нового времени 23 стр. (в т.ч. на Канта 2,5 стр., на Гегеля – 3 стр.), на Новейшую философию 26 стр. (причем относит туда и старика Конта и Фейербаха и даже Дильтея), на русскую философию 18 стр., на восточную философию 10 стр. Почему автор уделил так мало внимания истории философии? Посчитал, что в вводном курсе нет в этом необходимости? Ориентировался на академические дореволюционные курсы? Допустим, что столь пренебрежительное отношение к исторической части является вполне обоснованным. Но оно должно соответствовать некоторым определенным стандартам, т.е. давать ясные представления о первоначальных интуициях, основных идеях и терминологии самых известных философов. В этом отношении больше всего повезло античному разделу. Автор не упустил практически ни одного имени, обо всех сказал понемногу. Не повезло, пожалуй, только Платону: его идеям посвящено всего три абзаца. Совсем кратко (и грубо) автор представляет онтологию Платона (1-ый абзац), учение об идеях (2-ой абзац). О «социальной утопии» сказано буквально несколько слов (3-й абзац). И это несмотря на то, что, по справедливым словам Уайтхеда, «вся философия является комментарием к Платону». Ко всему прочему, о Платоне автор пишет явно предвзято (и тут как раз сказывается тоталитаризм его православия). Так душу мира он помещает между «материальным, чувственно-воспринимаемым космосом» и миром идей. Причем душу мира называет «миром математической предметности» (с.55). Очевидно, что подобная конструкция никакого отношения к Платону не имеет. Хотя бы потому, что душа мира – это никакая не «математическая предметность». Космос автор относит к «низшему слою» в «универсуме» Платона и совсем ничего не говорит о не-бытии (μηον), о материи, пронизывая которую, идеи оформляют мир вещей. И совсем уже пристрастно и по-материалистически о.Предеин говорит: «Можно сказать, что идеи – это те общие понятия, о которых учил Сократ, только гипостазированные и превращенные Платоном в метафизические реальности» (с.55). Уже Юркевич (не последний в духовно-академической философии) опровергал подобную интерпретацию платоновских идей. Священник Предеин ни слова не говорит о специфической гносеологии Платона (теория припоминания), о доказательствах бессмертия души (что казалось бы, в семинарском курсе необходимо), о метемпсихозе и о многих других вещах. Но самая большая ошибка Предеина – это слепое неприятие (вероятно, вслед за его наставником - антиплатоником Н.К.Гаврюшиным) Платона: «Нельзя закрывать глаза на то, что влияние Платона на христианскую богословскую и религиозно-философскую мысль было зачастую отрицательным» (с.56). Так может говорить человек, не читавший свт. Григория Нисского и отца Павла Флоренского, какой-нибудь атеист и материалист. Но православный философ, священник? Конечно, вопрос об отношении христианства и платонизма неоднозначный и не решается в два счета. Но ведь нельзя вот так вот свысока, тоталитарно, осудить величайшего мыслителя и его последователей! Мы слишком многим обязаны Платону, чтобы так о нем писать. Да, пантеизм не вписывается в христианскую картину мира, но учение об идеях стало основанием богословия блж. Августина, Григория Нисского и многих других отцов Церкви. Чтение платоника Флоренского во многом способствовало приходу в Церковь многих русских интеллектуалов. Пусть свящ. Предеин еще раз вспомнит о «всей пользе и заслугах воцерковленного платонизма» (с.57). В разделе средневековой философии практически не представлен спор номиналистов и реалистов, без чего разговор о философии бессмысленен. Нет ни слова об Иоанне Дунсе Скотте, не последнем схоласте. Автор слишком много внимания уделяет предтечам Возрождения (на Данте, Петрарку и Боккаччо, который вообще философом не являлся, потрачено 5,5 стр.). Нет ни слова о Томасе Море, зато две страницы о Нострадамусе, который никакого отношения к философии вообще не имел. Философия Нового времени представлена более полно, но и здесь автор по краткости превзошел себя: о Юме – пара предложений, совершенно неясных, о Беркли – полстранички. О Дидро и Монтескье – тишина. Изложение Канта оставляет желать лучшего: «Критика чистого разума» умещается в несколько строк: феномен (ноумен), «вещь всебе», антиномии. Возможно, этого достаточно для школьника, но достаточно ли для будущего священника? Новейшая философия вообще представлена урывками и неравномерно. Кьеркегор лишен «страха и трепета» (нет отсылок даже к истории с Авраамом), Ницше оказывается размытым и не-философским, о Гуссерле (о Гуссерле!) – пара строчек, нет никакой феноменологической редукции, экзистенциализм повис в воздухе (нет ни слова о «Бытии и ничто» Сартра, даже о его «Тошноте»), о Хайдеггере убого и неправда (Хайдеггер – не экзистенциалист!), зачем-то 3,5 стр. о психоанализе (в т.ч. о никому не нужной Карен Хорни, и ни слова об архетипах Юнга), о Витгенштейне написано так, будто о.Предеин не читал ни его лекций, ни его дневников. О его философии сказано так: «В первый период своего творчества примыкал к Расселу, пытаясь создать совершенный логический язык. Впоследствии <…> вернулся к нормальному естественному яыку» (с. 154). Звучит загадочно, не правда ли? И если уж автор пишет о Дильтее, то почему бы не привести его знаменитое различение понимания и объяснения, его герменевтическое понимание философии, не указать на Виндельбандта и Риккерта? (с.156). Отдельный разговор о русской философии. Здесь ясность и четкость изложения материала была окончательно пренесена в жертву заносчивым оценкам и субъективизму отца Предеина. В качестве материала для оригинальных лекций автора «изложение» русской философии могло бы и сойти, но для учебника подобный метод совершенно неудачен. В своем изложении автор без всяких смущений решил ничего не говорить о таких столпах русской философии, как Н.О. Лосский, Л.П. Карсавин, Е.Н. Трубецкой, А.Ф.Лосев. Зато пишет о Леонтьеве и Хомякове (которые имеют к философии самое отдаленное отношение, особенно Леонтьев). Если оставить в стороне некоторые мелкие недочеты (говоря о Киреевском, автор ничего не говорит о его концепции «верующего разума», считает, что его духовником был Амвросий Оптинский и т.п.), то больше всего возмущает оценка о.Предеина личностей и учения Владимира Соловьева и Павла Флоренского. О Соловьеве (о Соловьеве!) вообще сказано мало (чуть больше страницы), несмотря на то, что он пока еще считается родоначальником русской философии. Изложение учения Соловьева вообще отсутствует. Автор сразу начинает с критической(тоталитарной) оценки: «У Соловьева много светлых, правильных мыслей, вполне согласных с православным вероучением, но много и явных заблуждений» (с.167). Помимо того, что каждый православный может сказать так практически о любом философе (а следовательно, приведенная фраза бессмысленна), подобный подход уже предполагает, что мы ищем у великого философа именно заблуждения (в которых мы, несомненно, уверены). И далее – «Соловьев довел себя до какого-то эротически-болезненного состояния, в котором начал видеть явления Вечной Женственности, или Софии» (с.167). Так мог написать идеологически подкованный автор советских времен, но из-под пера православного священника и "специалиста" по философии подобное звучит не по-философски, глупо. «Эти его визионерские и медиумические опыты легли в основу бредовой и еретической софиологии, которая помутила разум многим его последователям» (с.167). Так можно писать только в злобе и с пеной у рта, игнорируя, что софиология имеет определенную и вполне богатую историю. И далее: «Соловьев принес много вреда разработкой своей пантеистической теорией всеединства, которая была выполнена с таким логическим мастерством, что прельстила даже мудрого С.Л.Франка» (с.167). Т.е. даже мудрый Франк повелся на этого мудака Соловьева. Интересно, о.Предеин сам-то читал Соловьева? И потому нет ни слова ни о самом учении о всеединстве (которое не обязательно понимается как пантеистическое), ни об Абсолюте и мире, ни о любви, ни о смысле добра. Короче, с Соловьевым о.Предеин обошелся чрезвычайно несправедливо, даже подло (какое мнение сложится у семинаристов о великом мыслителе?). И затем о всей школе всеединства – оценки и несправедливая критика (как в советское время!). Анализа учений, как и самих учений за гневными обличениями практически не видать. Больше всего же достается самым православным и церковным философам – отцу Павлу Флоренскому и отцу Сергию Булгакову (здесь автор явно под влиянием Гаврюшина, и явно не читал ни того, ни другого). Предеин обвиняет великого философа и ученого о.Павла в «пренебрежении Священным Преданием» (с.171) и выводит из этого все его «крупные и явные» «ошибки», «серьезные заблуждения», такие как «его имяславие», «учение о таинствах, символически соответствующих семи физиологическим потребностям человека», «учение о Кресте, как о личности, и о его тотальной святости» (с.171). Так автор очень удачно вместо изложения собственно учения конкретной метафизики, теодицеи, антроподицеи Флоренского, предлагаетдовольствоваться своими наглыми критическими замечаниями о человеке, благодаря трудам которого десятки интеллигентов вернулись в Церковь, который трудился, служа Богу, не покладая рук, который знал столько, что Предеину не снилось. В целом, статья о Флоренском вполне клеветническая, нет доказательств, но лишь голословное утверждение «многочисленных его заблуждений» (с.172). Иначе как клеветой это я назвать не могу. В подобном ключе (правда, чуть более мягче) оценивается и о.С.Булгаков. В целом Предеин в данном разделе страдает критиканством, к тому же оценивает зачастую не учение, а личность философа. За сим, лучше было бы и вовсе не писать раздел о русской философии, чем писать его так. Вот, что можно сказать об историческом отделе. Что касается попыток автора систематически изложить философию, то здесь его текст вообще не выдерживает критики. Он производит впечатление рыхлости, недоработанности: много лишнего, ненужного для учебника, многого, наоборот, не достает. Так автор неоправданно много уделяет внимание теме «Сердца как органа познания в человеке» (с.208-221), а в разделе «социальная философия» упорно игнорирует учение Хомякова о соборности, а также всю западно-европейскую философию этого вопроса (от Платона до Тофлера). Без потери смысла систематический раздел вообще можно было бы сократить как минимум в два раза, если не в три. Ну и нельзя, конечно, не отметить наивные попытки автора оспорить православных, защищающих теорию эволюции и обосновать креационизм протестантского извода. Ссылки на книги, подобные «Шестодневу против эволюции» (М., 2000), примеры из протестантских книжек о магнитном поле Земли и космической пыли, оседающей на Земле и на Луне. И после всей этой чепухи Предеин отсылает к хроналам Вейника, чем обесценивает все свои попытки уложить историю мира в 7,5 тыс. лет. Про эволюцию, впрочем, должен бы быть отдельный разговор. Ну и чтобы составить себе представление об амбициях автора, указать еще можно на список литературы. Наряду с именитыми авторами Предеин, конечно же, ссылается и на самого себя. В списке литературы его фамилия встречается 9 (!) раз. Больше кого-либо другого. При этом статьи его – популярного характера (две из журнала «Встреча», пять из «Андреевского вестника», например). Автор явно не страдает ложной скромностью. И ни одной книги, ни одной монографии. Что же, такому плодовитому автору отчего бы в своей первой книжке не очернить имена великих русских мыслителей?
5 понравилось
