Казанова (homo eroticus)

Я не первый читатель, которого на страницу этого произведения привело упоминание работы Цвейга в книге «Остановка в Венеции». Только позволю себе поправить фактическую ошибку в чужой рецензии: героиня купила книгу, после посещения выставки в музее (конечно о Казанове!), и это произошло уже после побега из поезда.

Стефан Цвейг, известный своими литературными биографиями, ставит Казанову в один ряд со Стендалем и Толстым, хотя делает оговорку о степени значимости каждого. Он называет их «Певцами своей жизни». Ведь для каждого из них «нет реальности более значительной, чем реальность их собственного существования».

Быть искренним – это не значит для Казановы углубляться, анализировать себя, закладывать внутрь психологические штольни, это значит быть безудержным, бесстыдным, пренебрегать всем. Он раздевается, оголяется, устраивается уютно, еще раз окунает омертвевшее тело в теплый поток чувственности, весело, нагло бьет и шлепает по своим воспоминаниям, совершенно равнодушный к существующим или воображаемым зрителям.

Здесь не будет анализа как такового, ибо как писал Л.Толстой в письме к Н.Н. Страхову: «Если бы я хотел словами сказать все то, что имел в виду выразить романом [«Анной Карениной»], то я должен был бы написать роман – тот самый, который я написал, сначала». Имею в виду конечно возможность ознакомиться с мемуарами Джиакомо Казановы, ибо кто, как не он сам расскажет о времени и о себе? Да, после прочтения этой небольшой работы Стефана Цвейга, я захотела ознакомиться с первоисточником. Ведь в чтении биографических произведений рождение такого желания и есть основная задача. Трудность однако представляет отсутствие полного издания на русском языке, так как даже первая публикация на французском представляла собой перевод с немецкого издания. Путь мемуаров maestro оказался тернист и значительно подвергся цензуре. Цвейг, писавший на немецком языке, обладал значительным преимуществом в данном вопросе.

Признаться, половину книги мой мозг меня обманывал, наивно путая Казанову с Каменным гостем – Дон Жуаном, другим «бродягой любви». Известная песня звучала у меня в голове на протяжении всего времени, пока я читала текст.

Больше всего меня поразил возраст, в котором умер Казанова. Представляете? Восемнадцатый век! А при его распутной жизни, жизни человека, упивающегося каждой плотской радостью... продержаться семьдесят три года – это, как говорится, «моё уважение». Скорее верится в смерть от сифилиса или что-то в этом роде. Но как оказалось, Казанова использовал средства контрацепции, так как осознавал их способность предотвращать некоторые болезни. Жизненное кредо Казановы это «Carpe diem» – наслаждайся днем, удерживай каждое мгновение. Сегодня ты спишь в шикарной постели дамы, а завтра пытаешься сбежать из тюрьмы...

Я попыталась визуализировать новеллу просмотром «Казановы Феллини» / Il Casanova di Federico Fellini (1976). Но всё происходящее на экране казалось мне абсурдом, странным нелепым преувеличением. Потому как даже несмотря на неприязнь Цвейга, сквозившую в тексте, это не отменяло масштабности Джиакомо:

...для бессмертия решающее значение имеет не душевный склад, а мощь человека. Только она увековечивает, и чем сильнее, жизнеспособнее, сосредоточеннее живет человек, тем заметнее становится его влияние. Бессмертие не знает нравственности и безнравственности, добра и зла; мерилом для него служат лишь деяния и сила, оно требует от человека цельности, а не чистоты, требует, чтобы он был примером и выпуклым образом. Мораль для него ничто, интенсивность – все.

На страницах художественных биографий, Цвейг выводит теорию о значимости волшебства человеческой жизни. Неоспоримая сила личности Джиакомо Казановы – главная причина сохранить о нём память.

Донжуаны лишены воображения. Казанову принято считать многостаночником, а он был просто лентяем. Потому что, как ни меняй баб, ты-то остаешься все тем же мужиком, поборником пути наименьшего сопротивления. Чтобы хранить верность, необходим талант. Ф.Бегбедер.

Талантов у Казановы было множество. Он умел "всего по чуть-чуть", он был сведущ во многих областях - играл в карты, фехтовал, разбирался в литературе, увлекался алхимией, знал законы физики, был на короткой ноге с юриспруденцией. Казалось, захоти он стать величашим ученым или литератором, перед ним, словно по волшебству, открылись бы все девери. Он прожил долгую и яркую жизнь. Но блеск ее освещали фальшиве бриллианты. Он владел сотнями женщин, но не принадлежал ни одной. Он общался с величайшими умами того времени, но не вынес из этих бесед и кроху полезного.Его знали и боготворили, пока он не превратился в дряхлого старика. Наверное, имя его - Казанова, так бы и осталось в забвении и не стало бы нарицательным, не выпусти он при жизни мемуаров. Опираясь на них, Цвейг распутывает поразительную историю его жизни. Джакомо Казанова был удивительным человеком. Он не только был счастливчиком, которому все сходило с рук, он был невероятно развит. Не было, казалось, никакой области, в которой он не проявил себя. Но знаем мы сегодня Казанову вовсе не поэтому. Его имя - синоним мужественности, страсти, похоти. Вся жизнь его была наполнена любовью. Но это не совсем та любовь, которую мы подразумеваем. Он обожал женщин - всех сразу и никак не воспринимал их по отдельности и ни с одной он не оставался больше суток. Куда бы он не зашел, где бы не появился, всюду, словно ураганным вихрем, проносится шепот: "Казанова, Казанова...", "Тот самый...". Девушки стыдливо прикрывали лицо веерами, стараясь, все же разглядеть того, о ком столько судачили. Женщины постарше или томно закатывали глаза, вспоминая ночь, проведенную с героем-любовником, либо в гневе отворачивались от него, тая в сердце надежду. Шагая мимо разодетой публики он моментально приковывал взгляды - статный, высокий, с правильными чертами лица и отличным телосложением, - его невозможно было не заметить. Но он не обращал внимания на пеструю толпу. Знакомые женщины его не интересовали, он искал новизну, высматривал очередную жертву, чтобы обрушить на нее гору своего очарования.

Только моногамия стремлений порождает максимум страсти, только слепое следование в одном направлении создает совершенные результаты: как музыка для музыканта, создание формы для поэта, деньги для скупца, рекорды для спортсмена, так для подлинного эротика и женщина - ухаживание, домогание и овладение - должна быть важнейшей, нет, единственной ценностью мира.

Воспламенив в девушке самые разнообразные чувства, Казанова, насытившись, ею более не интересовался. В то же время он презирал мужчин, ненавидел их всем своим естеством и не упускал случаю унизить их. С такой репутацией, можно подумать, его ждала виселица и полное фиаско в высшем обществе. Однако, способность находить выход из самых рзнообразных ситуаций не раз выручала его. Стремясь вызвать в нем раскаяние за совращенных жен и дочерей, не раз мужчины выкрикивали ему вслед гневные слова. Ответом всегда служило: "Как можно винить меня? Ведь я доставил ей истинное наслаждение!". Более того, как говорит Цвейг, Казанова был абсолютно лишен ...души, вместо сердца у него зияла огромная дыра, а сожалние и сострадание были вовсе ему не знакомы. Все это составляло основу его жизненной философии:

Кто слишко много думает о других, забывает о себе; кто слишком строгими глазами смотрит на мировой бег, у того устают ноги.

Жить для себя, позабыв об остальных - вот кредо героя-любовника. Но пока он был обаятельным, пока мог приносить развлечения обществу, его терпели, его любили, его знали. Утратив молодость, Казанова потерял вмиг и свое состояние, и свое имя. Забытый всеми, он несколько долгих лет прожил в одиночестве. С выходом мемуаров о нем снова вспомнили, но теперь уже как о забавном рассказчике. Удивительным был этот homo eroticus. Тщетно мужчины пытались подражать ему, выискивать залог успеха в мемуарах, зря женщины искали утешения в мужьях после встречи с ним. Казанова - человек-загадка, человек-легенда не раскроет своих карт. Надсмехает он над нами, ищущими любви, потому как

Уже тогда я смутно чувствовал, что любовь только более или менее живое любопытство