Кентерберийские рассказы

Сразу следует сказать, что читать издание 1973-го года я не советую, поскольку оно дано в сокращении, а многие истории в нём и вовсе отсутствуют. К счастью, мне не особенно понравились "Кентерберийские рассказы", поэтому я не так разочарована и не буду покупать полное академическое издание (хотя, на самом деле, почитать их с комментариями было бы любопытно).
Конечно же, первые ассоциации при чтении сборника - это Боккаччо и плутовской роман. Но помимо этого, бросаются в глаза и другие "бродячие" сюжеты и параллели с более поздней европейской литературой. Лично я не увидела в этом сборнике ничего особо оригинального. После "Декамерона" читать было скучновато. И не потому, что "Декамерон" интереснее. Просто с подобного рода литературой бывает любопытно ознакомиться один раз, для того, чтобы иметь о ней представление. Вероятно, для своего времени это действительно в чём-то и революционная книга. Но сейчас она кажется безобразно наивной и местами даже неприятной. С точки зрения средневековой антропологии некоторые моменты кажутся неслыханными, но они тем не менее остаются противными шутками "ниже пояса".
"Кентерберийские рассказы" настолько зависимы от своего времени, даже несмотря на всю их "дерзость", что становятся безликими, за однообразными историями совершенно не видно автора. На мой взгляд, это второсортное произведение, порождённое культурой Средневековья, впечатлениями от Боккаччо и устной традицией, ограниченной рамками расхожих сюжетов.

До недавнего времени, эта книга была для меня из ряда тех, которые постоянно на слуху, но о которых тошно думать. Я избегала Чосера всеми способами, нам так скучно рассказывали про "Кентерберийские рассказы" на лекциях в университете, что я была уверена, что это просто нудное старье и хорошее снотворное, которое я заброшу меньше, чем на половине, если начну читать. И до чего же было мое удивление, когда уже на истории рыцаря (а он был первым рассказчиком), я поняла, что в восторге! И какого было мое разочарование, когда я дошла до последних строк:

После такого я поневоле начала думать, что все, что я прочитала, было лишь цветочками, и что самое интересное и важное должно было быть дальше, но этого дальше никогда не будет, и самые важные вещи пройдут мимо меня, потому что Чосер - гад, взял да помер, так ничего и не дописав. Но с другой стороны - какой толк желать большего, ведь английский писатель успел подарить нам аж 20 с лишним потрясающих историй не только о средневековом быте, но и о людях, которые с тех пор мало чем изменились. Каждый из рассказов - это ода о человеческих страстях, о нравах человека и его пороках. Это оды человеку.

Джеффри Чосер - это больше памятник, чем писатель. Вот он, отец английской поэзии. То, что делает "Кентерберийские рассказы" увлекательными - это то, что автор не останавливается на одном стиле , как в стихосложительном смысле, так и в жанровом. Вот вы читаете трагический миф о братьях, влюбившихся в одну девушку, а уже в следующей истории церковный служитель в темноте целует задницу студента, полный уверенности, что целует губы любимой, и удивляющийся, отчего у любимой такой волосатый рот. Все рассказы такие разные - какие-то заставляют грустить, какие-то думать, а какие-то просто смешные и хулиганские, но тоже очень значимые и обладающие своей моралью.

Стоит отдельно сказать о паломниках (они же рассказчики). Чосер не просто сделал каждого из них уникальным и запоминающимся, каждый из них - представитель отдельного сословия, с одной стороны рассказывающий негативные небылицы о представителях другого сословия, с другой стороны - озвучивающий сатирическое отношение Чосера к образу жизни некоторых слоев общества (в частности, церковников).

В общем, я в полном восторге. Книга, за которую я бралась, скрипя зубами, оказалась одной из лучших, прочитанных за месяц. Теперь жду с нетерпением случая, когда возьму в руки "Декамерон".

Историческая справка: книга написана ( не дописана - в заглавии рецензии последние слова, дописанные, видимо, составителями сборника в сопровождение оборванному на полуслове рассказу священника_ в XIV веке. Иначе говоря, практически тогда же, когда и классически-знаменитый "Декамерон" Бокаччо и гораздо раньше, чем менее знаменитый "Гептамерон" Маргариты Наваррской. При этом книга вполне может стоять в одном ряду с этими произведениями, но есть некоторые отличия.

Подача рассказов практически традиционна для этого жанра: собирается несколько человек, или десятков человек, как в данном случае - их должно быть 29, но в связи с незаконченностью счёт новелл не совпадает, по какой-то причине оказывающихся тесно связанными обстоятельствами, и развлекают друг друга историями. В случае Чосера - большая компания совершает паломничество:

Как известно, дорога становится короче и веселее, если не едешь молча, как бука, уставившись в одну точку между ушами лошадки... В пёстрой компании - мажордом, эконом, слуга капеллана-алхимика, студент, аббатисса, мельник, рыцарь, йомен, то есть - люди самого разного общественного положения и достатка. Едущий с ними трактирщик, который к тому же занимается обеспечением всей кавалькады обедами, вносит предложение послушать рассказы каждого. Начинает рыцарь, как самое высокопоставленное здесь лицо, к тому же, предположительно, повидавшее в жизни множество стран и приключений, ну а дальше - все по порядку.

Существенное отличие от "Декамерона" - не каждая новелла посвящена "телесным развлечениям". Было такое ощущение, что, как советские писатели обязательно вставляли что-нибудь благостное о партии, чтобы точно издаться, так и Чосер слегка оглядывался на возможности церкви достать распутного поэта, и вставлял новеллы, скажем, про святую Цецилию, где всё очень тонко, сдержанно и благолепно. Хотя, если почитать историю его жизни... Для меня Чосер всегда вот такой, каким мне его представили в фильме "История рыцаря:

Конечно, это просто киношное представление, но вот - легло на мои представления, как родное))).

Особенно, когда читала новеллы, посвящённые всё-таки основной тематике рассказов: неверные жёны, обман мужей, хитрые школяры, наивные старикашки, женящиеся на юных и прекрасных девицах:

Что в жизни привлекательней, чем брак?
Особенно когда ты стар и сед,
Сокровища ценней супруги нет.

Я не болтаю, как пустой дурак;
Я знаю, для чего вступаю в брак.

Что касается переводчиков: их тут множество, отдельные рассказы переводились в разное время и разными людьми, среди которых Тютчев. А вот стилистика рассказа студента такова, что я бы могла поклясться, что переводил его Михаил Лозинский, переводчик Шекспира и Лопе де Вега, но его среди указанных переводчиков нет...

Бедняга Чосер и не подозревал в далёком 1387 году, что, группируя своих персонажей по принципу контраста и используя сюжетный мотив путешествия, создаст не только целую галерею гендерных образов, но и даст почву для множества мифологических, религиозных, философских наблюдений критикам. Ну и совсем капельку перепадёт мне.
Для начала, на удивление легко и интересно воспринимается английский пятистопный ямб, который ещё называется и "героическими куплетами", в исполнении Петра Филина. Мне то со стихотворной формой частенько трудновато, а тут путеводная нить к волшебной стране Офир, наполненной драгоценными диковинками парной рифмовки.

И вот когда апрель обильными дождями разрыхлил землю, взрытую ростками... группа разномастных паломников направилась к могиле Св. Фомы Беккета в Кентербери, развлекаясь в процессе рассказами, в строгой очередности.
Тут я должна отметить, этот самый Пролог, описывающий начерно каждого участника кавалькады, совершенно не имея в наличии черт фурри-арт, весьма телесен, порой даже утрирован, что явно продолжает тему Природы и ее пробуждения. Избыток выпуклостей некоторых прямо так и просится наружу, в стремлении поучаствовать в весеннем карнавале жизни. Пестрая и шумная толпа мгновенно представляет нам все группы английского общества, от рыцарства, чья эпоха уже на излёте и до Юриста, говорящего "практически прозой".
Скромное местечко присмотрел в этом путешествии для себя и автор, впервые вводя свой образ в повествование и отображая свое отношение к героям, обозначая собственную модальность к происходящему.

Что же касается рассказов паломников в целом, то они тоже составляют существенную часть праздника возрождения природы, ведь известно, что в старину таким рассказам придавалось магическое значение. Они, согласно языческим верованиям, усиливали плодотворные силы земных стихий. При этом желательно было, чтобы устный обмен текстами проходил в виде соревнования, словесного поединка, отражавшего схватку старого и нового, жизни и смерти, мужского и женского начал в природе. Именно так выстраивал Чосер основную часть своей книги, к сожалению, не успев её завершить.

Но вернёмся к нашему рыцарю и его первому по очередности рассказу, явно написанному в стиле рыцарского романа. Весьма условно изображена в нем Древняя Греция, ее боги и герои. Тезей, весьма в вольном изложении, победивший, пленивший и, наконец, женившийся, а так же спровоцировавший соперничество двух братьев за прекрасную Эмилию. Образ "жаждущей" так же абстрактен и совершенно не "амазонист", типичная для рыцарского романа Прекрасная Дама, вершина любовного треугольника, приз итога рыцарского турнира. Земное соперничество дублируется соперничеством небесным/божественным...и, опять же согласно канону, Венера "правит миром без препон, весь этот люд в её сетях увяз".
Гендерное начало здесь пронизывает всю структуру рассказа Рыцаря, оно предстаёт как сложно-прихотливая вязь притяжений и конфликтов, "дружба-вражда", "любовь-ненависть", "жизнь-смерть", "мужское-женское", "божественное-земное". И вся эта структура подчиняется тому же весенне-природному началу возрождающейся природы, который был задан в Прологе произведения.

Я же после рыцарского романа надеюсь перейти к двум бытовым зарисовкам от Мельника и Плотника, явно постарающихся перебить пафос благородно-мифологической любви к Прекрасной даме.

Язык Чосера в Кентерберийских рассказах (если его и адаптировали к современности, то, на мой взгляд, не кардинально) заставил меня помучиться, и основательно. Но чтение того стоило - основоположников национальной литературы, которая прямо или косвенно (посредством языка) завоевала полмира надо знать в лицо, и даже - на слух.

Богатая палитра современной автору жизни, где есть место и быту, и духовной жизни самых различных типовых характеров эпохи, несомненно превращает книгу в своего рода антропологическую энциклопедию Англии ХIV века. Поэтому, читалась и оценивалась она (мной) скорее с этой точки зрения.
Паломничество из южного Лондона к собору в Кентербери собрало под свои знамена очень разных людей (не знаю, насколько это в реальности искусственное или же, наоборот, логичное сборище), что позволило Чосеру пройтись по очень многим темам, которые в обычной жизни не столь "социально" пересекаются. Одновременно, сам дух Средневековья, словно еще один, 30-й путешественник, являет свой лик в каждой из историй столь явственно и выпукло, что уже за одно этого книга заслуживает быть в сокровищнице мировой литературы.

Лукавые и порою пошлые, святые и грешные, каждый со своей историей, чей язык повествования меняется от рассказчика к рассказчику, герои "Кентерберийских рассказов" дарят нам басни и сказки, свидетельства о чудесах и благочестивой ( и не очень) любви, которые все вместе создают удивительно красочное и живое полотно жизни так далеко отстоящей от нашей, но в то же время, вот что действительно задевает за живое!, такой человеческой и вневременной, что утопические идеи всеобщего братства и мира, пусть лишь на миг, становятся реальностью.

Мир - это все мы, и в веке ХIV-м, и в веке ХХI, и того, что нас объединяет, на самом деле, гораздо больше того, что искусственно разъединяет, лишь слепой не заметит этого, но именно поражающая человечество во все времена странная слепота на очевидное превращает возможную реальность в невозможные утопии.

В теплой компании разношерстных путников, собравшихся в некой таверне, и по предложению хозяина таверны, по очереди рассказывавших разные истории, дошла очередь до рассказа Монастырского капеллана. После рассказа Монаха, который всем показался через чур драматичным и испортившим всем настроение, вся надежда компании была на то, что следующий рассказчик порадует их веселой историей. И монастырский капеллан выдал некий синтез, как мне показалось, русских народных сказок и басен Крылова. Тут, конечно, надо не забывать о роли переводчика и влияния на него русских народных сказок и басен Крылова) Однако, как не вспомнить замечательную теорию о том, что в мире сказки более менее друг на друга похожи от того, что народная мудрость не только не имеет национальности, а принадлежит всем народам без исключения, так и еще конкретные мысли, выражаемые в сказках и приданиях, на полном серьезе бессмертные и возникают в разных уголках нашей планеты одновременно, когда человечество доходит до этих мыслей в своем общепланетарном развитии. Поэтому, я, естественно находясь тоже под влиянием русских народных сказок и басен Крылова, узнал в забавной истории Монастырского капеллана сразу целый ряд народных сказок и одну басню Крылова) Итак, по порядку:
1) "Петушок - Золотой гребешок". Один петушок по имени Шантеклер в буквальном смысле распустил хвост, правда, по совету супруги-курочки. Она его призывала не верить всяческим предчувствиям, вещим снам и прочим суевериям. Ну и лис, собственно, приснившийся ему ранее, схватил Шантеклера и понес. В сказке кот сожительствовал с петухом и он побежал его спасать, а тут целый двор за него вписался и кража произошла на глазах у курочки, так что петушку и не понадобилось кричать "несет меня лиса в далекие леса".
2) "Ворона и лисица". Лис здесь оказался вполне цивилизованный (может не голодный) и поначалу хотел, возможно даже, просто за жизнь с петушком поговорить, начал его нахваливать, а тот, мол, "да, я такой", весь расслабился от сладких льстивых речей и выпал в лапы лису. У Крылова выпал сыр у вороны из клюва и с ним также лиса плутовка была, как известно, такова. Но тут лис сытый, поэтому, не отказывался от халявной петушатины, но и особо не собирался за нее драться. Возможно вообще, он был не такой уж плохой человек)
3) "Лиса Патрикеевна". Ну тут все понятно. Да, к тому же, лиса из рассказа капеллана, звали Патрикей. Очевидна родственная связь)
4) "Колобок". Наименее очевидная ассоциация, ибо петушок Шантеклер вырвался из лап лиса только когда тот увидел столь внушительную погоню, даже корова погналась) И тем не менее, факт - петух умнее и проворнее какого-то там комка теста, от лиса ушел ибо.
С баснями и сказками роднит этот рассказ еще и тем, что у нее выведена в конце мораль. Но выводил её петух, который, хоть и умнее комка теста, но какой-то не шибкий мыслитель. Даже сам рассказчик открестился от такой морали, однако хозяину таверны стало понятно, что капеллан выводы петуха в большой степени разделяет) За правильными выводами, однако, надо обращаться к упомянутым произведениям)

По совести скажу, мои друзья,
Историкам совсем не верю я.
Что было в Англии 14 века,
Узнаю из творения поэта:
Не на курорты ездить было модно,
А Божьей милости искать угодно –
И ехали за нею в дальний путь,
На богомолье – душу отряхнуть.
Сословья все пред Господом равны,
А люди все по-разному грешны…
И вот однажды, по весне,
В трактире повстречались все:
Студент, Юрист, Священник,
Доктор, Повар, Мельник,
Плотник, Франклин, Эконом ,
Шкипер, Ткач и Мажордом,
Монах, Монашка, Абатисса,
Слуга каноника, Ткачиха,
Индульгенций продавец,
Пристав церкви ,наконец,
Поэт и щедрый наш Трактирщик,
Обойщик, Шапочник, Красильщик,
Купец и Пахарь, Кармелит,
Что прыткостью своею знаменит,
Рыцарь, Сквайр и Йомен,
Чей кафтан зелёнен…
Чтоб скрасить дорогу к мощам,
Честно каждый пообещал
Историю поведать одну,
Чтобы по сердцу и по уму…
В рассказах и спорах,
Прологах и ссорах,
Путешествие то началось,
И каждому в нём воздалось:
По вере, заслугам,
Друзьям и подругам.
Стихами и прозой:
Романтикой, грёзой,
Чудесною лирой,
и ядовитой сатирой.
Но рассказ не окончен,
В конце много точек…

Я много узнала,
Немного устала,
Ничуть не печалясь,
На этом прощаюсь.

Этот самый кармелит, по сюжету Кентерберийских рассказов , оказался в теплой компании разношерстных путников, объединившейся в одной таверне. В качестве развлечения на вечер хозяин таверны предложил всем рассказать по какой-нибудь истории, а на обратном пути снова собраться в той же компании и еще по одной истории рассказать. Но чтобы узнать об этом, надо читать Общий пролог , то есть, по сути, первую главу. Первый рассказ был за неким Рыцарем, а вот очередь Кармелита настала далеко не сразу, лишь ближе к середине. Видимо, алкоголь ему развязал язык и, не смотря на то, что в упомянутой компании также присутствовал Пристав церковного суда, он свой рассказ/байку повел о каком-то приставе церковного суда, наверное, не имея ввиду никого лично, хотя кто знает)
Любопытно, что у Чосера, как у одного из основателей английской литературы, даже, вроде как пионера оной, и у его последователей, надолго предметом насмешек стали различные церковные служащие. Их в собравшейся компании оказалось больше всего. Но и важно подчеркнуть, насколько много разных было церковных должностей, настолько же и велико было у их представителей неприязненное отношение друг к другу, возникающее, я бы сказал, на основе очевидной конкуренции на почве обдирания простого народа. Вот такие нравы) Между прочим, Шекспир , живший гораздо позже, уже относился к церковным служащим более почтительно.
Как только рассказчик завел речь о плутоватом приставе церковного суда, так тут же представитель цеха приставов верховного суда попытался вступиться за коллегу, но был осажен Хозяином. Вот тут и стоит представить картину, как я с нуля, не читая упомянутой выше первой главы, читал этот рассказ и как я воспринял личность Хозяина) Я подумал, признаться, нечто инфернальное, но всё оказалось гораздо проще и приземлённее. А вот рассказ как раз вышел инфернальный. Даже вспомнился "Фауст" Гёте . Язык, учитывая новое для меня имя переводчика и составителя, а также автора вступительного слова Ивана Кашкина (более полная информация о нем тут) и более опытного и, вероятно, первым взявшегося за перевод Чосера, Осипа Румера (более полная информация о нем тут), новым мне не показался. Наоборот, язык показался мне очень знакомым, напоминающим баллады о Робине Гуде, что говорит о том, что, возможно их написал некий неизвестный последователь Чосера.
Но история, скажу я вам... Чего только не наплетёт в таверне пьяный кармелит!)
- ввиду того, что вышла путаница в моей пустой голове (перепутал монастырского капеллана и кармелита), я и счел что рассказчик Монастырский капеллан и может состоять с Приставом церковного суда в "конкуренции на почве обдирания простого народа". Но кармелит это же странствующий монах и к монахам осёдлым, наверное, должен относиться с некой долей скепсиса, он конечно принимает милостыню, но не требует и не в таких масштабах действует, мое предположение)

Писать рецензии на книги, подобные этой, - дело заведомо неблагодарное. Чосера называют отцом английской поэзии и часто — отцом английской литературы вообще, а также предтечей Шекспира, (который, как известно, «наше всё» английской литературы). В общем, имеем дело с «глыбой» и основоположником. А поэтому любя и почитая, и регулярно почитывая именно английскую литературу, никуда не денешься от ссылок и аллюзий на его произведения, и в первую очередь, конечно же, на «Кентерберийские рассказы». Первоисточник, как ни крути. А с первоисточниками я предпочитаю знакомиться без посредников. Но как же написать хоть что-то свеженькое о том, о чем уже писано-переписано и исследований, и диссертаций, и эссе, и подражаний, и чего только не. Но подумалось, Автор – человек был несомненно с юмором, однозначно не святоша, и не ханжа, да и сам писал под впечатлением от творчества Данте, Петрарки и Боккаччо. Литературоведы нашли тому немало подтверждений в его творчестве. Поэтому и я сделаю свой отзыв в виде эдаких околоанглийских заметок.

Вот Чосер, который рассказы слагал,
А это вот Чтица,
та, что прочесть всё это стремится,
Рассказы, которые Чосер слагал.

А это вот «реца», надеюсь сгодится,
Её написала, та самая Чтица,
Та, что прочесть все это стремится,
Ведь в будущем это вполне пригодится.

А это Трактирщик, сквозной персонаж,
Паломников ввел он в серьезный кураж
И заставляет рассказы слагать,
Чтоб Чосер всё это успел описать,
А следом за Чосером также и Чтица,
В рецензии ей это тоже сгодится.

Вот Рыцарь печальный, почти Дон-Кихот.
Он долго и плавно рассказ свой ведет,
И нудно (немного).
И хочется злиться той Чтице,
Прочесть, что всё это стремится,
Надеясь, что всё это ей пригодится.

Вот Мельник-задира, а вот Мажордом
Ругают друг друга усердно. При том
Рассказы у них и смешны, и скабрезны.
Вот эти уж точно будут полезны
Той Чтице,
Прочесть и «отрецить» что очень стремится
Рассказы, что Чосер давно написал,
В 14 веке он это слагал.

А этот юриста рассказ
Новинкой не будет для вас.
Хотя и немало он длился,
Но Пушкину он пригодился,
Когда про Гвидона писал,
То Чосера он вспоминал.
Наверное, точно не знаю,
Всего лишь предполагаю.

Игуменья, шкипер, монах.
Рассказ о монахах – вот страх!
То демоны их искушают ряженны,
А то чьи-то милые жены.
И страх, и грех их Чосер описал,
Он многих видел и слыхал.
Читалось быстро, даже Чтице
Не удалось здесь утомиться.

Еще рассказов было там не мало,
Но что-то я придумывать устала.
Вон Чосер их десятилетьями писал,
А не закончил ведь, устал.
Заканчивает «рецу» Чтица,
Ведь спойлерить она не тщится.
А Чосер все это слагал,
Чтоб каждый сам его читал.