Четыре века

– Триста лет, черт бы их задрал, помещики живут, и хоть бы дороги устроили; ну что стоит поставить фонарь… Темень проклятая! – бормотал Растегин.

Я философ. Я люблю человечество. Хотя люди — сволочь. Но надо снисходить к слабостям. Разве они виноваты, что они — сволочь?

Она. Жена твоя? Ха-ха-ха. Почему она драная кошка?!
Он. Нервная, волосы висят. Никакого влечения. Не женщина, а понедельник...

Перед гибелью дома изо всех щелей выползают клопы.

Невзоров поджидал случая, чтобы произвести короткую и удачную операцию с каким-нибудь высоковалютным товаром, и тогда, ни на что больше не льстясь, бежать навсегда в Европу. Там с хорошими деньгами, – он это знал по кинематографу, – жизнь – сплошное наслаждение.

Семён Иванович уже давно глядел на столик перед диваном. Сердце чудовищно билось. На столике стояла человеческая голова. Глаза расширены. На проборе, набекрень – корона. Борода, усы... "Чья это голова, такая знакомая?.. Да это же моя голова!"

Как человек с повышенной чувствительностью, он видел в окружающем лишь то, что страстно хотел увидеть.

Но думать, даже чувствовать что-либо, кроме покорности, было воспрещено.

Можно подавить в себе страх смерти, честолюбие, жажду жить... Животное благополучие... Всё, что хотите... Воля верховодит надо всем. Я доказал это моею жизнью, товарищ следователь. Но сколько бы я не хотел - сердце моё будет биться так, как само хочет...