— Наше общество гибнет, Клаудия. Мы должны вырваться из этой тюрьмы, в которую сами себя замуровали, выскочить из колеса, которое бесконечно крутим, как крысы. Этому я посвятил свою жизнь и готов отдать ее, если понадобится — в конце концов, смерть тоже дает свободу.

…Александр VI. Осуществил Реставрацию. Издал Договор Дуальности. Запретил театры и прочие массовые развлечения… Но почему?
— Из страха, — лаконично ответил Джаред. — В те времена в любом скоплении людей властям чудилась угроза существующему порядку.

Мы сотворим мир, в котором не придется бояться перемен.
Это будет Рай!

У стен есть уши,
У дверей - глаза.
Деревья слушай,
Зверей - нельзя.
Бойся снега,
Бойся дождя.
Бойся того, кто подле тебя.

Песни Сапфика

у каждой тюрьмы есть свои дыры и лазейки.

Нельзя запускать вирусы в рай

В Инкарцероне нет места слабости. Нет пощады за ошибки. Убей или убьют тебя.

Дни Гнева окончены, и ничто уже не будет прежним. Война оставила от Луны лишь пустую оболочку, прекратив приливы и отливы. Нам нужно научиться жить проще. Мы должны отступить в прошлое, где все и вся займут свое место в узаконенном традициями порядке. Свобода человека — небольшая цена за выживание общества.

Декрет короля Эндора

Выехав из Дремучего леса, Сапфик увидел Бронзовую крепость. Отовсюду к её стенам стекались люди.
– Заходи внутрь, – торопили они его. – Скорее! Пока оно не напало!
Он посмотрел вокруг. Мир был из металла, и небо было из металла. И люди, словно муравьи, копошились на необъятных просторах Тюрьмы.
– Разве вы забыли, – спрашивал он их, – что вы уже Внутри?
Но они спешили мимо, называя его сумасшедшим.

Загнивание шло постепенно, мы не сразу его распознали. И вот однажды, покидая комнату после разговора с Инкарцероном, я услышал его смех. Тихое, злорадное хихиканье.
Похолодев, я остановился в коридоре. Мне вспомнилось старинное изображение, когда-то увиденное в порванном манускрипте – огромная пасть Ада, пожирающая грешников.
Именно тогда я понял, что мы создали демона, который уничтожит нас.
Дневник лорда Каллистона

В древних кодексах Правосудие всегда изображается слепым. Если же, однако, оно было бы зрячим и взирало на людей всевидящим хладным взором, в котором нет места Милосердию? Мог ли бы кто-нибудь найти спасение пред его Оком?

Стояло восхитительное тепло, по небу плыли редкие облачка. Легкий дождик был запланирован на пятнадцать минут четвертого, но к тому моменту Клодия и Джаред собирались закончить свой разговор. Завернув за угол, она вдруг оказалась на центральной поляне и с удивлением огляделась:

• А она гораздо меньше, чем мне помнится.

• Так всегда и бывает.

Кто может измерить бескрайность Инкарцерона?
Его залы и виадуки, его пропасти?
Только человек, познавший свободу,
Понимает, что он в тюрьме.

Что-то выжило. Но я ли это?

Прошлого нет. Что бы там ни было, это уже не имеет значения. Выбрось это из головы, или оно сведёт тебя с ума.

Весь мир мал для нас.

В своих снах я вижу звёзды.

— Финн, мы — Отребье. Наше слово не стоит ни гроша, и она знала это. Она была пленницей; попади ты Обывателям в руки, они наверняка так же поступили бы с тобой. Не бери в голову. Я уже говорил тебе — слишком ты над всем задумываешься. Мысли делают тебя слабым, а таким не место в Инкарцероне. Узилище не прощает подобного — здесь либо убиваешь ты, либо убьют тебя.

Проникновение в Тюрьму - всегда риск, физический и психологический.