Цитаты из книги Ванина Ванини

Картинная галерея этого дворца [Барберини] состоит сейчас всего из семи или восьми картин, но четыре из них — шедевры. Это прежде всего портрет знаменитой Форнарины, возлюбленной Рафаэля, написанный им самим.

В 1823 году я имел счастье путешествовать по Италии в обществе очаровательных людей, которых я никогда не забуду; я был, так же как и они, восхищен портретом Беатриче Ченчи, который можно видеть в Риме, во дворце Барберини.

...для того, чтобы сделаться Дон Жуаном, надо быть человеком с душой и обладать живым умом, который ясно разбирается в мотивах человеческих поступков.

...Это было время, когда усилилась, наводя на всех ужас, беспощадная инквизиция, настолько неумолимая, что она недолго удержалась в Италии и должна была перекочевать в Испанию.

Не стоит говорить о Дон Жуане лорда Байрона; это скорее Фоблаз, красивый, но незначительный молодой человек, на которого сыплются самые невероятные блага.

[ПРИМЕЧ. Первый художественный образ дона Жуана создал Тирсо де Молина в пьесе «Севильский озорник, или Каменный гость» (около 1630 г.). Основой сюжета послужила подлинная история Хуана Тенорио].

Нет ничего удивительного в том, что образ Дон Жуана был введен в литературу испанским поэтом. Любовь занимает большое место в жизни этого народа; там это серьезная страсть, которая подчиняет себе все остальные и даже — кто бы этому поверил? — тщеславие.

«Энеида» уже значительно мягче, чем «Илиада».

Это та самая религия [христианская], которая возвестила миру, что бедный раб-гладиатор обладает душой, равной по своим достоинствам и ценности душе самого Цезаря; поэтому мы должны быть ей благодарны за появление гуманных чувств. Нет сомнения, что рано или поздно эти чувства должны были восторжествовать среди народов.

Всякий, кто любил женщин и имел много денег, мог быть Дон Жуаном в Афинах. Никто не проповедовал, что наша жизнь — это юдоль слез и что страдание есть заслуга.

...наш век слишком уж застегнут на все пуговицы; мне вспоминаются меткие слова, которые я не раз слышал из уст лорда Байрона: this age of cant [наш ханжеский век].

Дон Жуан Моцарта ближе к природе; в нем уже меньше французского духа: он не так озабочен мнением окружающих...

Дон Жуан Мольера, разумеется, волокита, но прежде всего он светский человек; раньше чем отдаться непреодолимой страсти, которая влечет его к красивым женщинам, он стремится уподобиться некоему идеальному образцу; он хочет, чтобы им восхищались при дворе молодого короля, галантного и остроумного.

Сколь ненадежны все замыслы человека!

...каждый согласится с тем, что человек, стремящийся возвыситься над всеми остальными людьми, не должен показывать, что он ничем от них не отличается.

...находясь в Мантуе, я разыскивал там эскизы и небольшие картины... больше всего мне хотелось иметь произведения художников, живших до 1600 года: к этому времени окончательно умерла самобытность итальянского гения, подорванная еще в 1530 году, после падения Флоренции.

— Если я и любил кого-нибудь в целом мире, то только вас, Ванина. Но благодаря богу у меня теперь лишь одна цель в жизни, и я умру в тюрьме или погибну в борьбе за свободу Италии.

— Наша родина [Италия] не остров, как счастливица Англия; чтобы сопротивляться вторжению европейских монархов, нам понадобятся солдаты.

- Италия, ты поистине несчастна, если твои сыны способны так легко покинуть тебя!