Melmoth the Wanderer

Узник, ежечасно мечтающий о свободе, менее подвержен апатии, нежели государь на престоле своем.

Мы читали о тюрьмах, о пытках и о кострах. А потом закрывали книгу и садились за вкусную еду, и засыпали в мягкой постели.

Прежняя жизнь ее была настолько фантастической, что все невероятное сделалось для нее обычным, а обычное, напротив, - невероятным. Чудеса были ее стихией.

Неужели та искра, которую зажигает в нас Господь, должна быть употреблена на то, чтобы разжечь охапку дров и отогреть наши пальцы, окоченевшие в нищете?

Насколько же легче умереть от слова, чем от голода!

Жители Северной Европы вызывают в себе экстаз, прибегая к спирту, турки - к опиуму, дервиши - к пляске, а христианские монахи - к исступленности духа, действующей на изможденную плоть.

Записи в дневнике, который ведет нужда, всегда мучительо однообразны.

Заставьте человека страдать — и силы его проснутся, обреките его на безумие — и он впадет в оцепенение, подобно тем живым существам, которых мы находим теперь в дереве или камне застывшими и успокоенными; но осудите его одновременно и на страдание и на бездействие, как то бывает в монастырях, — и он испытает и муки преисподней, и муки распада перед небытием.

...снедаемый жаждой, которая всегда сопутствует волнению.

сколь редко наши собственные взгляды совпадают со взглядами других в отношении нас и сколь трудно бывает решить, которые ближе к истине

...причём негодование своё (которое разумеется, было совершенно искренним) он выразил таким враждебным обличительным тоном, что сам Сатана, если бы при этом присутствовал (а говоривший готов был поверить, что враг рода человеческого действительно его слышит), имел бы полное основание принять ответные меры.

Он видел бездну по ногами.
Там вечно полыхало пламя
Средь вечной тьмы. Он подал знак;
И тут же сквозь кромешный мрак,
Сквозь серы смрад в ущелье душном
Бог утренний пришёл послушно.
Красив, как ангел во плоти, -
И воссиял среди светил.

- Ну а звёзды поймать тебе удавалось? - спросил чужестранец и улыбнулся.

• Нет, - ответила девушка, - звёзды - это цветы, что растут на небе, а лучи луны - это небесные ветки; но как ни ярки эти цветы, цветут они только по ночам, и мне больше по душе те, что я могу собирать и вплетать себе в волосы.

Я успел заметить, что у человека этого очень мягкий характер, что он приветлив и обходителен с другими. Очевидно, качества эти у мужчин всегда сочетаются с крайней вялостью ума и холодностью души. (У женщин все это бывает иначе, но весь мой жизненный опыт неизменно убеждал меня, что когда в характере мужчины обнаруживаются черты женской мягкости и уступчивости, то за этим следуют предательство, вероломство и бессердечие).

Веселящийся монастырь - зрелище странное, противоестественное и даже зловещее. Я сразу же заподозрил что-то недоброе, однако сказал себе: "Худшее уже позади, второй раз сделать меня монахом они не могут".

Волнение говорившего было так мучительно и глубоко, что тот весь затрясся, а во время продолжительной паузы, предшествовавшей рассказу испанца, Мельмот услышал, как у него бьется сердце. Он привстал и, протянув руку, пытался
удержать своего собеседника, но тот принял это за признак нетерпения и тревоги и начал свой рассказ, в котором, щадя читателя, мы опустим бесчисленные вскрикивания, вопросы, проявления любопытства и вздохи ужаса, которыми его прерывал Мельмот.

Своеобразие нравов того времени сказывалось в одном очень необычном для нас обстоятельстве: женщины не заняли еще тогда надлежащего положения в жизни; их то чтили, как богинь, то честили, как потаскух; мужчина мог говорить со своей возлюбленной языком Орондата, боготворящего Кассандру, а минуту спустя осыпать ее потоком самых отборных ругательств, которые вогнали бы в краску даже видавшую виды площадь Ковент-Гарден.