Мой Пушкин (миниатюрное издание)

Марина Цветаева

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

95 оценок

5
54%
4
31%
3
11%
2
2%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 113Хотят прочитать 32

Рецензии

f0xena11 июня 2023 г.
Уже не первый раз выбираю в «Игре в классики» какое-нибудь маленькое произведение автора, чтоб не тратить много времени на чтение того, что читать не планировала. Пытаюсь схитрить, сократить дистанцию, срезав на повороте, но мой план терпит неудачу. Хотя вряд ли можно назвать неудачей те замечательные открытия, которые подарил мне такой способ игры.
Если честно, читать Цветаеву я не хотела, а точнее была настроена скептически. Я о ней на самом-то деле ничего не знаю – в школе что-то проходили, но я не помню, хотя в памяти до сих пор сохранились несколько ее стихотворений, ведь, и правда, очень красивых, западающих в душу. Что-то, что я слышала о ней после школьных времен, было чем-то скорее отталкивающим, чем создающим желание узнать поближе, что же это был за человек такой, эта Марина Цветаева? Если честно, я и не знала, что она писала что-то кроме стихов. Увидев в списке ее творчества очерки, я заинтересовалась, пробежала взглядом по аннотациям, заинтересовалась несколькими, но выбор остановила на Пушкине, как чем-то мне более близком и знакомом. Если честно, не знаю, чего я ждала. Но вряд ли того, что такое маленькое произведение начнет рушить какую-то стену между мной и человеком с портрета в классе литературы. То есть… Даже не знаю, как объяснить. Я прекрасно понимаю, что все эти люди – будь хоть Пушкин, хоть Марина Цветаева – они реально существовавшие люди, но при этом как будто бы и нет. Для меня они никогда не были по-настоящему реальными для меня, как герои каких-то книг, произведений, в моей голове есть какие-то факты из биографий, я читала их произведения, видела фотографии, но на этом все. Нет осознания того, что человек действительно жил. Но вот я начинаю читать. Некая Марина рассказывает мне свои мысли, что-то о себе, что-то о своей жизни, и вдруг она перестает быть далекой и нереальной, словно она больше не из другого времени, а из моего, потому что разве могут у портрета в кабинете литературы быть такие живые мысли, такие похожие на мои собственные?

Памятник Пушкина, опережая события – памятник против расизма, за равенство всех рас, за первенство каждой – лишь бы давала гения. Памятник Пушкина есть памятник черной крови, влившейся в белую, памятник слияния кровей, как бывает – слиянию рек, живой памятник слияния кровей, смешения народных душ - самых далеких и как будто бы – самых неслиянных. Памятник Пушкина есть живое доказательство низости и мертвости расистской теории, живое доказательство – ее обратного.
Мне очень понравилась эта мысль. А ведь и правда так, вроде бы и знаем, что предки Пушкина были неграми, но словно не осознаем, ведь какая разница? Он же русский поэт. Даже не так. Он самый-самый русский поэт. База. Основа русской поэзии. И при этом с такими корнями. Эх. Раньше на памятники Пушкина внимания не обращала, а теперь буду смотреть с гордостью, как на «памятник смешения народных душ».
Читать далее
81
479
YuBo23 июля 2012 г.
«Прощай, свободная стихия!» …Стихия, конечно, – стихи, и ни в одном другом стихотворении это так ясно не сказано.
…безграмотность моего младенческого отождествления стихии со стихами оказалась – прозрением: «свободная стихия» оказалась стихами, а не морем, стихами, то есть единственной стихией, с которой не прощаются – никогда.

Что за странный мир – стихи, где взрослые спрашивают, а дети отвечают!

{Маленькая история. В 1987 году в журнале «Полиграфия» были вкладки, которые нужно было отсоединить от журнала, разрезать в нужных местах, правильно сложить, сшить и переплести. Выполнив указанные операции, я стал счастливым обладателем нескольких миниатюрных книжечек (формат 65х100 мм) лично переплетенных. Это были стихи Высоцкого, Северянина, Волошина, Ахматовой и эссе «Мой Пушкин» Цветаевой. Книги и сейчас в моей библиотеке. Великолепная книга Цветаевой двадцать пять лет ждала меня на полке. За это время ее давно уже прочитали и жена, и младшая дочка – для меня же буковки были мелковатыми. Но вот он - ридер, позволяющий изменять размер шрифта на приемлемый, тут и у меня «дошли руки» до того, чтобы скачать и с восторгом прочитать эту книгу, чрезвычайно важную для понимания психологии детского восприятия.}
Поразительно, но Марина Цветаева помнит все свои детские впечатления, начиная с трехлетнего возраста. Именно они – впечатления от встреч с творчеством Пушкина трех-семилетней Марины – в основе книги, написанной в 1937 г. (Надо верить, что сорокапятилетняя поэтесса не нафантазировала эти воспоминания. Я – верю!)
Марине повезло – в самом раннем детстве почти всё в ней заложено Пушкиным.
Это надо читать – как через стихи гения она была заражена любовью, словом любовь. (Когда жарко в груди, в самой грудной ямке (всякий знает!) и никому не говоришь – любовь.) И ведь понимание ребенка было намного точнее и глубже, чем у многих взрослых (окружающие Марину взрослые не верили, что ребенку такое доступно…)
Антирасизм Цветаевой также заложен Пушкиным:

Под памятником Пушкина росшие не будут предпочитать белой расы… Памятник Пушкина, опережая события, – памятник против расизма, за равенство для всех рас, за первенство каждой – лишь бы давала гения.

А каким точным наблюдением является это – о нем нужно знать всем родителям, всем воспитателям:

Глядя назад, теперь вижу, что стихи Пушкина, и вообще стихи для меня до-семилетней и семилетней были – ряд загадочных картинок, – загадочных только от материнских вопросов, ибо в стихах, как в чувствах, только вопрос порождает непонятность, выводя явление из его состояния данности. Когда мать не спрашивала – я отлично понимала, то есть и понимать не думала, а просто – видела. Но, к счастью, мать не всегда спрашивала, и некоторые стихи оставались понятными.

Вопросы-то мы – взрослые, задавать горазды. А как сами отвечаем? Типичная картина:

…этого я у матери не спросила, слишком памятуя одну с ней нашу для меня злосчастную прогулку «на пеньки»: мою первую и единственную за все детство попытку вопроса: – Мама, что такое Наполеон? – Как? Ты не знаешь, что такое Наполеон? – Нет, мне никто не сказал. – Да ведь это же – в воздухе носится!
Никогда не забуду чувство своей глубочайшей безнадежнейшей опозоренности: я не знала того, что в воздухе носится! …(Что Бонапарте – тот же Наполеон, который в воздухе носится, я и не подозревала, потому что мать, потрясенная возможностью такого вопроса, ответить – забыла).
Не мать и никто другой. Мне на вопрос, что такое Наполеон, ответил сам Пушкин.

Повезло тем, кто уже прочитал эту чудесную исповедь о вторжении в душу стихии стиха. Повезло и тем, кому только предстоит встреча с этим произведением - никогда не поздно прикоснуться к прекрасному и чистому.
Дальше – о том, как трехлетняя Марина получала от Пушкина первые уроки - числа, масштаба, иерархии, мысли ...

С памятником Пушкина была и отдельная игра, моя игра, а именно: приставлять к его подножию мизинную, с детский мизинец, белую фарфоровую куколку … и, постепенно проходя взглядом снизу вверх весь гранитный отвес, пока голова не отваливалась, рост – сравнивать.
Памятник Пушкина был и моей первой встречей с черным и белым: такой черный! такая белая! – и так как черный был явлен гигантом, а белый – комической фигуркой, и так как непременно нужно выбрать, я тогда же и навсегда выбрала черного, а не белого, черное, а не белое: черную думу, черную долю, черную жизнь.
Памятник Пушкина был и моей первой встречей с числом: сколько таких фигурок нужно поставить одна на другую, чтобы получился памятник Пушкина. И ответ был уже тот, что и сейчас: «Сколько ни ставь...» – с горделиво-скромным добавлением: «Вот если бы сто меня, тогда – может, потому что я ведь еще вырасту...» И, одновременно: «А если одна на другую сто фигурок, выйду – я?» И ответ: «Нет, не потому, что я большая, а потому, что я живая, а они фарфоровые».
Памятник Пушкина со мной под ним и фигуркой подо мной был и моим первым наглядным уроком иерархии: я перед фигуркой великан, но я перед Пушкиным – я. То есть маленькая девочка. Но которая вырастет. Я для фигурки – то, что Памятник-Пушкина – для меня. Но что же тогда для фигурки – Памятник-Пушкина? И после мучительного думанья – внезапное озарение: а он для нее такой большой, что она его просто не видит. Она думает – дом. Или – гром. А она для него – такая уж маленькая, что он ее тоже – просто не видит. Он думает – просто блоха. А меня – видит. Потому что я большая и толстая. И скоро еще подрасту.
Первый урок числа, первый урок масштаба, первый урок материала, первый урок иерархии, первый урок мысли и, главное, наглядное подтверждение всего моего последующего опыта: из тысячи фигурок, даже одна на другую поставленных, не сделаешь Пушкина.
Читать далее
15
303
nature_morte12 марта 2020 г.
Мой и только мой
Пушкин – любимый поэт Марины Цветаевой. Её проза так же хороша, как и поэзия и, может быть, даже лучше! Она признаётся в любви убитому автору в любви и обожании каждым словом. Пушкин – Бог для Цветаевой. Возможно, это звучит чересчур пафосно, но ничего не исправить.
Я не читала, а слушала «Мой Пушкин» в исполнении Аллы Демидовой. Властный и жёсткий голос актрисы придавал прозе особую краску и вкус, пряный, горький и запоминающийся.
Считаю практику написания од в прозе живых поэтов своим предшественникам – нужным и правильным занятием. Гений пишет о гении. Гениальный автор может простить гениальность только мёртвому гению. В творческой среде это нормальное явление.
Но Цветаева говорит не только о Пушкине. В её прозе нашлось место всему: и няне, и цыганам, и медведю и даже шкафу, а ещё, страшно озвучить, - вожатому.
Я в восторге от самой прозы и от озвучки. Чисто, высокопарно, красиво, гениально!
Единственное замечание звукорежиссёру: шуршание перевёрнутых страниц – лишнее.
Читать далее
14
898

Все рецензии

Цитаты

NeoSonus22 июня 2018 г.
"Но в конце концов любить и не говорить – разорваться..."
5
751
verrett4 марта 2021 г.
На Патриарших Прудах — патриархов не было.
3
161
Wild_Rosemary_6 января 2022 г.
Памятник Пушкина был – обиход, такое же действующее лицо детской жизни, как рояль или за окном городовой Игнатьев, – кстати, стоявший почти так же непреложно, только не так высоко, – памятник Пушкина был одна из двух (третьей не было) ежедневных неизбежных прогулок – на Патриаршие Пруды – или к Памятник-Пушкину. И я предпочитала – к Памятник-Пушкину, потому что мне нравилось, раскрывая и даже разрывая на бегу мою белую дедушкину карлсбадскую удавочную «кофточку», к нему бежать и, добежав, обходить, а потом, подняв голову, смотреть на чернолицего и чернорукого великана, на меня не глядящего, ни на кого и ни на что в моей жизни не похожего. А иногда просто на одной ноге обскакивать. А бегала я, несмотря на Андрюшину долговязость и Асину невесомость и собственную толстоватость – лучше их, лучше всех: от чистого чувства чести: добежать, а потом уж лопнуть.
Читать далее
0
75