Великая надежда

— Возьмите меня в игру!
— Дуй отсюда, поняла?
— Возьмите меня в игру!
— Катись!
— Возьмите меня в игру!
— Мы не играем.
— А что вы делаете?
— Ждем.
— Ждете? Чего?
— Ждем, когда здесь будет тонуть ребенок.
— Зачем?
— Мы его тогда спасем.
— Ну и что?
— А то, что это будет хороший поступок.
— А вы сделали что-то плохое?
— Не мы, а бабушки с дедушками. Это все наши бабушки и дедушки виноваты.
— Понятно. И давно вы ждете?
— Скоро два месяца.
— А много детей здесь тонет?
— Да нет.
— И вы в самом деле хотите дождаться, пока в канал свалится младенец?
— А почему нет? Мы его перепеленаем и отнесем бургомистру. А бургомистр нам скажет: «Молодцы, настоящие молодцы! С завтрашнего дня разрешаю вам садиться на все скамейки. Мы простим вам ваших бабушек и дедушек». — «Спасибо большое, господин бургомистр».

Родители наших родителей дали маху. Родители наших родителей за нас не ручаются. Родители наших родителей ставятся нам в вину. Мы виноваты, что мы здесь, виноваты, что каждую ночь растём. Простите нам эту вину. Простите нам румяные щеки и бледные лбы, простите нам нас самих. Ведь все мы - дары из одной и той же руки, огонь от одной и той же искры, вина в одном и том же преступлении! Мы - вина старших, а старшие - это вина тех, кто ещё старше, а те - вина ещё более старших. Ну чем не дорога, уходящая 4 горизонту? Где обрывается улица этой вины, где её конец? Сами-то вы знаете где?
Когда проснутся те, что были раньше? Когда поднимут головы из могил и станут свидетельствовать за нас? Когда они сотрясут своими телами землю и присягнут в том, что мы - это мы? Когда кончится языительный смех?

— Ян, — в тревоге шепнула она, — ты должен меня понять. Ты же говорил, мы все — города на границе! Мы все — зеленые башни, которые заостряются, когда этого уже никто не ждет! Мы все — покосившиеся на ветру станции, которые мудро остаются позади, пока мимо них проносятся скорые поезда! — Из последних сил оборонялась она против спящего. — Я только один из многих поездов, что проносятся мимо тебя. Ян, когда проснешься, не ищи, где моя рука!
Она расправила свое пальтецо у него на коленях.
— Когда проснешься, все будет лучше. Когда проснешься, в лицо тебе будет светить солнце!

— Скажи, что это ты!
— Я? Кто — я?
— Тот, про кого я думала, когда говорила, что хочу домой!
Он лежал в кресле и смотрел на нее. Она крепче сжала его руку.
— Когда я раньше смеялась, то всегда потому, что смеялся ты, а когда я играла в мяч — я уже тогда играла с тобой. А выросла я для того, чтобы моя голова доросла до твоих плеч. Я ради тебя всему научилась, стоять, и бегать, и говорить!
Она одним прыжком очутилась у его ног и заглянула ему в лицо.
— Это ты. Скажи, что это ты!
Она хлопнула в ладоши.
— Мир… — крикнула она, — теперь и персиковое мороженое, и воздушное покрывало, и ты, — все у меня есть!