Цитаты из книги Ham on Rye

У моєї матері є дірка, а у батька член, що стріляє соком. Як вони можуть ходити з цими штуками, вдаючи, що все нормально, говорити про різні речі, а потім робити це й нікому не казати? Мене почало нудити, коли я подумав, що вийшов з батькового соку.

Вони експерементували на бідних і, якщо це працювало, - продавали багатим. А якби щось і не спрацювало - то в бідняках нестачі не було.

Вона здавалася непереможною, і виглядала так, ніби ніколи не помре. Вона була настільки старою, що вмирати більше не було сенсу.

— А я сколько тебя вижу, ты всегда пьешь. Это ты так себя защищаешь? — На сегодня это лучший способ, который я знаю. Без выпивки я бы давно перерезал себе глотку.

Дикие речи и агрессивное поведение создавали вокруг меня полный вакуум, и одиночество, в котором я пребывал в университете, было тому подтверждением.

Обучить гужевую лошадь скачкам можно, но вы не получите от нее потомства, которое наследует новые качества и разовьет их, став еще быстрее и выносливее. Новая Господствующая Раса будет развиваться только при условии сохранения чистоты крови!

Вопрос выживания человеческой расы целиком и полностью зависит от того, сможет ли она создать строгую селекционную систему!

Куда бы вы ни посмотрели, всегда найдется кто-нибудь, кто готов вцепиться вам в глотку. Уж так паскудно устроен мир.

Я был самый незаинтересованный студент во всем колледже. Меня посетило чувство превосходства.

—Как так получается, что некоторые женщины просто красавицы, а другие выглядят уродами? Почему все женщины не могут иметь прекрасное тело? — Откуда я знаю. Наверное, если бы все бабы были красивые, они просто надоели бы нам.

Кулаки ничего не могли изменить в этой ситуации. Конечно, с их помощью можно было добиться некоторого облегчения, но не больше.

Я всего лишь засранцем, блуждающий в полном неведении по цветущему океану жизни.

Хаксли был просто интеллектуальный невротик, но какой чудесный невротик. Гораздо лучше Бернарда Шоу с его тяжеловесным умищем, который, как громоздкий киль, бороздил по дну жизни, кропотливо разрешая все новые и новые задачи, и постепенно превращающимся в непомерное бремя, мешающее живому ощущению действительности. Его блестящая речь по большому счету — беспросветная тоска, терзающая сознание и сердце. Но все же стоило почитать их обоих.

Похоже, мне так и не удастся ужиться с людьми. Наверное, придется податься в монахи. Я буду вынужден изображать веру в Бога и жить в келье, играть на органе и воздерживаться от вина. Ни одна женщина не испробует мой член.

Я ненавидел других купальщиков. Я презирал это стадо загорающих, купающихся, жрущих, спящих, разговаривающих и играющих в мяч.

На обратном пути я сидел в хвосте трамвая, закуривал сигарету за сигаретой и пускал дым своей забинтованной головой. Люди таращились на меня, но я не обращал на это никакого внимания. В их глазах было больше страха, чем отвращения. Я надеялся, что смогу закрепиться в этом положении навсегда.

Я взглянул на себя — здорово. Почти вся моя голова была забинтована. Я был белоголовый. Лишь виднелись глаза, рот, уши, а на макушке торчал небольшой клок волос. Я был замаскирован. И это меня радовало. Я почувствовал в себе нечто очень необычное и слегка зловещее. Никто из окружающих и понятия не имел, что со мной произошло: автомобильная катастрофа, жестокая драка, преднамеренное убийство, пожар. Никто и ничего.

По-прежнему я ощущал вокруг себя стерильно белое и совершенно пустое пространство, а внутри себя, в животе, легкую тошноту.

бедный ебанатик